— Ты о чем думала вообще? Хотела в школе ходить со мной под ручку, а после школы отрываться с этим хмырем? Этого ты хотела?!
Ее глаза наливаются кровью, трясет рукой, пытается освободиться.
— А хоть бы и так, — выплевывает она, прекращая попытки вырваться. — Что с того?
"Вынужден влюбиться"
Часть 17. Холодный
Не собираюсь с ним драться. Не в этот раз. Просто подхожу и смотрю в наглые глаза. Альберт, блин. Опять он. Еще и к ней привязался.
Как дурак, конечно, себя веду. Не знаю, что нашло. Не понравилось мне, как Кривоносова запретила ходить за ней. Наверное, потому и поплелся. Выяснил, что работает официанткой в «Hot and Sweet». Популярная кофейня, между прочим. Был тут ни раз, ее не видел. Или внимание не обращал.
Внутрь не зашел, наворачивал круги, наблюдал за ней сквозь стеклянные стены, как сталкер какой-нибудь. Отметил про себя, что зеленый фартук ей не к лицу. Зеленый не ее цвет, а вот синий – да. Вспомнил ее в платье. Примерочную. Сходил за кофе через дорогу. Недолго здесь простоит эта палатка, кофе у них мерзкий. Вернулся, стоял со стаканчиком, пил черную дрянь, размышлял. Пытался понять, что я здесь делаю. Так и не понял.
Когда появился Альберт на «Ауди», почувствовал, как внутри всё закипело. Хотел с ним поговорить, но решил посмотреть, как она себя поведет. Откажет ему или нет.
Лера, увидев его, застыла столбом, что-то лепетала вроде. Альберт же начал выделываться, как павлин. Актер из него так себе, но почему-то подобное поведение на девчонок действует безотказно. И она начала таять. Я видел это по глазам. Купилась на представление. У меня аж в груди начало печь. Не знаю, чего так взбесился. Был бы это не Альберт, а кто другой, плевать бы хотел. Но это он…
Видимо, согласия на свидание она так и не дала, так что настырный Альберт залез на стул и привлек к себе внимание окружающих. Под таким напором она точно сдастся. Делать было нечего, пришлось вмешаться. И теперь сжимаю кулаки и таращусь ему в рожу, как безумный.
— Андрэ? — ухмыляется он. — Ну, здравствуй. Сколько лет…
— Вот давай без этого, — рычу я. — Еще раз повторяю, она занята. Тебе здесь ловить нечего.
Альберт только плечами пожимает, переводит взгляд на Кривую. Ее глаза абсолютно пустые. Ну я и не думал, что она бросился мне в объятия. Понравился паренек, значит. Ладно.
— Свободен, — бросаю я. — Выход сам найдешь.
Альберт демонстративно усаживается на стул и запрокидывает голову.
— Не будь грубияном, Андрэ. Некрасиво при девушке.
Он еще учить меня уму-разуму будет. Кулаки так и чешутся.
Нет. Нельзя. Однажды уже вмазал, он только посмеялся, а у отца были проблемы.
— Ладно, Лер, пойдем, — подхожу к Кривой и пытаюсь взять ее за руку.
Она уворачивается, резво стягивает фартук, убирает в рюкзак, смеряет меня любимым грозным взглядом и первая выбегает на улицу. Несусь следом, догнать оказывается не так-то просто. Припустила со всех ног.
— Да постой ты. Лер! Я же предупреждал, чтобы ты с ним не связывалась!
Искренне не понимаю ее ярости. Подумаешь, смазливый тип подкатил. К ней в этом кафе наверняка за день сто раз так подкатывают.
Она резко тормозит.
— Тебе какое дело? — кричит. — Ну, какое тебе дело?! Откуда ты только взялся на мою голову? Следил за мной?
— Лер, я…
Хочу сказать, что я знаю, о чем говорю. Альберт – скользкий тип. Прознал как-то о том, что она со мной, и теперь назло ухлестывает за ней. Я всего лишь защищал ее.
— Зачем было унижать меня прилюдно? Сцену устраивать в кафе зачем было нужно? Меня ведь и уволить могут из-за тебя.
Она хочет рвануть дальше, но я крепко хватаю ее за кисть. Как она смеет так со мной разговаривать?!
— Чем я тебя унизил? Тем, что назвался твоим парнем? Не ты ли сама этого хотела?
Она не сводит взгляда со своей кисти, которую я по-прежнему крепко держу. Не отвечает, губы плотно сжимает и громко дышит.
— Ты о чем думала вообще? Хотела в школе ходить со мной под ручку, а после школы отрываться с этим хмырем? Этого ты хотела?!
Ее глаза наливаются кровью, трясет рукой, пытается освободиться.
— А хоть бы и так, — выплевывает она, прекращая попытки вырваться. — Что с того? Между нами ничего нет. Ты, Холодный, заигрался. Знаешь, ты мне противен. Бесишь! Испугался за свою репутацию покорителя сердец? Вдруг кто увидит девушку Холодного с другим. Ой-ей-ей, как страшно! А как самому изменять девушке, так это у нас норма, да? Ты, Холодный, ведешь себя, как последний эгоист!
Отпускаю ее руку. Меня распирает от злости, глаза застилает пелена. Сдерживаться сложно.
— Всё сказала?
Делаю глубокий вдох, лишь бы отпустило. Надеюсь, что она убежит, но, как назло, теперь никуда не торопится. Встряхивает волосами, поправляет свою любимую бейсболку, не отвечает.
— А теперь скажу я. Ты настолько не уверена в себе, что тебе пришлось шантажировать парня, чтобы он был с тобой. Да всем вокруг с тобой некомфортно, и оно понятно! Ты же не в себе! Прячешься ото всех за этой своей кепкой, а если и вступаешь с кем-нибудь в контакт, так дело заканчивается рукоприкладством. Тебе лечиться нужно!
— И это мне говорит тот, кто на днях собирался покалечить учительницу! — взвивается она. — Тот, кто девчонку на физре пнул без зазрения совести! Ты подлый, подлый…
Я не выдерживаю, эта кепка маячит перед глазами и бесит, прямо до изнеможения выводит. Резким движением срываю с ее головы бейсболку и швыряю прямо на проезжую часть. Кривая затихает на полуслове, волосы рассыпаются по плечам, глаза округляются, а лицо вытягивается в изумлении. Следит за тем, как кепка в полете делает пируэт и приземляется посреди дороги в коричневую глубокую лужу.
Я готов ко всему. Стопроцентно психанет и кинется на меня с кулаками. Или будет орать и опять обзываться. Выкинет что-то из ряда вон. И пусть.
Она не делает ни того, ни другого. Она смотрит на то, как ее бейсболку сминают колеса проезжающей машины, и ее глаза начинают блестеть.
Нет. Этого я точно не ожидал. Она плачет. Слезы медленно стекают по ее ничего не выражающему лицу. Меня мгновенно отпускает, гнева больше нет.
— Я… Я куплю другую, — тихо говорю. — Какую захочешь. Обещаю.
Она продолжает пялиться на то, что осталось от бейсболки. Губы посинели от холода и дрожат.
— Это… — хрипло говорит она. — Это мамина. Единственная мамина вещь.
Ну, что сказать? Она была права. Я зашел слишком далеко.
На ватных ногах выхожу на проезжую часть, подхожу к луже и опускаюсь на корточки. Еще можно все исправить. Не знаю, что случилось с ее матерью, но явно что-то плохое. Может, я и правда такой ужасный, как она описала, но я могу что-то исправить. Хотя бы вот эту кепку…
Шарю рукой в луже, пальцы немеют от холода, еще и свет этот яркий, ослепляющий откуда-то взялся.
— Андрей! — вопит Лера, и только тогда мозг начинает нормально функционировать.
Свет от фар авто. Слишком близко. Нащупываю то, что осталось от кепки. Скрип тормозов приближается, уже совсем рядом. Прикрываю глаза.