На лето Марина устроилась горничной в местный санаторий. Работы не очень много, не то что в Турции. А в холле стоит рояль. Освободившись, она ходила вокруг него, открывала крышку, любовалась клавишами, закрывала крышку и уходила. Марина даже не думала о том, чтобы попробовать сыграть на нем.
Однажды, возвращаясь домой с работы, она заметила возле подъезда черного котенка. Он перебежал ей дорогу, а потом, замерев на секунду в нерешительности, уселся возле двери, жалобно мяуча.
— Сделал гадость, а теперь мявкаешь? Как мне в подъезд теперь зайти? Давай, быстро перебегай обратно.
Котенок сидел, не шелохнувшись, умильно обвившись крохотным хвостиком, и выжидающе смотрел на Марину. Что-то шевельнулось у нее в душе, и она, не раздумывая, взяла котенка на руки.
— Мам, смотри, что принесла, — улыбаясь, протянула она матери пищащий черный комочек.
— Марина, ну ты нормальная? Ты хоть знаешь, сколько стоит кошачий корм? А рыба?
— Ма, ну перестань, как-то и без корма магазинного коты живут. Как назовем?
— Ой, называй как хочешь. — И, шаркая тапками, Раиса Вагизовна ушла в кухню.
В первую же ночь котенок пришел к ней на кровать и улегся ей на грудь. Она, проснувшись, раздраженно его скинула, но он настырно возвращался. Ложился и мурчал. И днем и ночью, как только Раиса Вагизовна принимала горизонтальное положение, котенок тут же оказывался у нее на груди.
— Мам, говорят коты чувствуют болезни и лечат. Смотри, он у тебя всегда на левой стороне груди лежит. Там же сердце? Может, ЭКГ или что там надо сделать?
— Марин, ну в глупости всякие веришь, — отмахнулась женщина.
— Это не глупости, я читала, что у котов мурчание на какой-то там частоте, которая лечит у людей сердечные заболевания. Мам, у тебя одышка, может с сердцем что?
Раиса Вагизовна повернулась к дочери, уперев руки в бока:
— Мне семьдесят лет, у меня не только одышка. У меня и геморрой, и бессонница, и спина болит. Что он на спину не садится?
— Ну, может, спина несерьезно болит…
— Несерьезно — это твой кот, — отрезала Раиса Вагизовна.
Котенок, словно услышав, что говорят о нем, подошел к женщинам, потерся о Маринины ноги и, мяукнув, вспрыгнул на табуретку, стоявшую возле пианино. Марина с тех пор, как вернулась в родительский дом, ни разу не села за пианино, даже предлагала его продать в особо трудные времена, когда денег совсем не было, но Раиса Вагизовна не позволила. Для нее это пианино было связано с тем счастливым временем, когда все еще было впереди, и жизнь, и успех дочери. Кто знает, как там дальше сложится, пусть стоит. Она очень надеялась, что Марина начнет снова играть. Хотя бы для себя.
Марина подошла и открыла крышку инструмента.
— Смотри, — показала она котенку блестящие клавиши.
Тот воспринял это как приглашение и, прижавшись к табуретке, прыгнул. Пианино переливисто бренькнуло, котенок в испуге подскочил, приземлился на соседние клавиши, издавшие уже более громкий звук.
— Вот, кошачий вальс сыграть — это он запросто, а медицинских свойств ему не приписывай, — снимая котенка с пианино, вздохнула Раиса Вагизовна.
Марина, уже не слыша мать, села за стул и положила руки на клавиши. Раиса Вагизовна замерла на месте, не отводя взгляда от дочери. Та тронула клавиши, остановилась, взяла аккорд, еще один, а затем полилась музыка. Марина играла мелодию за мелодией. Она думала, что все забыла, но оказалось, что пальцы помнили все.
Продолжение истории читайте в книге Натальи Третьяковой «Дом, где пахнет шарлоткой. О теплых встречах, женской дружбе и мечтах, которые вредно откладывать» (16+): https://go.ast.ru/a00cqq3