Этот материал вызревал давно. Он выношен и выстрадан. Я ничего не пишу просто так. Никогда не высказываюсь под винными парами, кто бы и в чем бы меня не подозревал. Бог им всем судья – престарелым оппозиционерам или низкорослым мужичонкам с огромными амбициями, но маленьким членом и такими же яйцами.
Речь о тату. При наличии Интернета ее происхождение установить несложно. Проникнуться – тоже. Понять, что это не для тебя – тем более. Однако же все происходит с точностью до наоборот. Либо запретный плод сладок, либо давняя мечта осуществилась, либо… Даже не хочется умножать число этих возможных вариантов.
Разве я вам судья? Разве я имею право вас осуждать? Я сам грешный человек. Прошу прощения у тех, кого обидел и, возможно, обижу еще. Но так жизнь устроена. Без черновиков. Я предпочитаю падать и подниматься. Заблуждаться и ошибаться. Признавать, что был неправ. Извиняться искренне. Первым.
Но мне, мягко говоря, неприятно, когда любимый мною Александр Розенбаум исколот с головы до пят.
Я не могу воспринимать спокойно тату на руках и ногах, на груди преподавателей высшего учебного заведения, пусть даже ведут они математику или физику и не претендуют на то, чтобы внедрять в умы подрастающего поколения «добрые чувства». Только невольно спросить хочется: вы какой пример подаете этому самому подрастающему поколению? Вам так стильно? Так хотя бы напоказ не выставляйте, имейте хоть малую толику такта! Или дешевой популярности ищете? Господи, как же вы примитивны и наивны!
Что такое тату изначально? Клеймо на уголовниках, на каторжниках. Достойный пример для подражания? Форма исторической памяти? Память о наших «лихих девяностых»? Для меня – точно нет. Я знаю, что никогда и ничего себе не наколю. Не так воспитан. Не так сам себя воспитал. И моя генетическая память противится этому безобразию и уродству, какие бы привлекательные формы оно ни принимало. Не хочу. Не буду. Не надо мне.
Из воспоминаний. У отца была тату на запястье руки. Уже выцвела со временем. О происхождении - не знаю. Никогда не интересовался. И отец не слишком афишировал эти буквы. Стеснялся, должно быть.
У меня до сих пор стоят перед глазами заключительные кадры фильма «Мы из будущего», когда один из персонажей, побывав в прошлом, чудом вернувшись назад, начинает песком сводить с себя нацистскую наколку. И его можно понять. Он честен перед собой.
Так что же сейчас-то произошло? Мы простили нацистов? Мы поплыли по течению? Мы решили, что тату – просто мода? Не просто! И не мода! Бог всем судья. Простите за резкость. Но больше молчать не могу. Я испытываю физиологическое омерзение при виде тату, какими бы искусными они ни были. Я помню об их изначальном происхождении. Оно для меня важнее, чем то, что происходит сегодня.
Начиналось то все, кстати, не с тату- с серег в ушах у мужчин, причем талантливых мужчин. Певец Александр Малинин, например, щеголял с серьгой в ухе на заре своей карьеры. Фото нетрудно найти.
Это потом он стал такой заинька и паинька благодаря стараниям супруги. И сейчас о серьге вряд ли любит вспомнить. Но ведь было, не правда ли? И, между прочим, Розенбаум именно Малинина в одной из ранних песен «продернул», когда пел о «романсе при серьге», не считая это мужским признаком. А сам что – лучше?
Словом, громы и молнии метать можно долго. Не буду. Прекращаю. Хотя боль и сожаление никуда не денутся. За старших и младших современников, за людей обоего пола. Куда катимся? Точнее, куда уже докатились?! А ведь настоящее тату не вывести. А если вы поймете, что над собой совершили? Увы и ах, ничего не поправите. Так и жить, так и доживать с тату, словно рецидивисты и каторжники. Незавидная участь…