Это разговор, разрушающий токсичный дискурс сибирского искусства, как самоэкзотизации колониальных окраин. И это право на понимании ситуации, в которой оказалась окраина. А ситуация требует понимания и культурного сострадания, в котором известное выражение «вульгарное восприятие искусства имеет множество обличий» становится институтом права. Правом на существование искусства культурного меньшинства.
Думается, нужны пояснения. В свежей публикации «Скелеты в шкафах игнорировать невозможно» Дёготь анализирует роль современного искусства в Новой России, когда закат СССР кончился, а новая заря ещё не занялась. Современное искусство стало возможным в процессе сращивания с антидемократическим политическим проектом и в качестве или в дополнение к политтехнологи. Надо понимать, что крушение Советского эксперимента открыло экономические перспективы. Чем таким по сути была Перестройка? Это легализация подзаконного капитала. Значит, инвазия капитализма в тело России стала возможной. Возник слой покупателей «арта», как западного феномена, который должен был открыть дорогу в будущее. Дёготь пишет, что «современное искусство было сразу понято как средство провести границу между низшими и высшими классами… В Новой России современное искусство сыграло центральную роль в легитимации, косвенной или прямой, идеи неравенства.»
В этой мысли следует искать проблему поиска сибирской идентичности, которая кристаллизовалась на толстом слое исторических ресентиментов: ссылка, кости каторжников, варнаки... В какой-то момент мы почувствовали, что мы на окраине… Разрядить сибирский невроз стало возможным в проекте «Сибирский иронический концептуализм (sic)», который сработал терапевтически. Но экспансии капитала потребителей «арта» на пространство Сибири не случилось. Не случилось рынка! Сибирское искусство потерпело поражение… Перманентная ситуация Культурного выживания, в котором лежит (покоится) экзистенциальная проблема Сибири, настолько непробиваемая константа, что, кажется, не поэтически, а буквально, придавлена пудовыми сибирскими снегами, которые не сойдут и через тысячу лет!
Тромбозом Сибирского арт-рынка дело не кончилось. Капитал начал программу экспансии в дикие пространства Сибири посредством институтов. Примером глобального институционального коммерческого проекта служит «Немосква», по меткому выражению критики – «воплощение колониальных комплексов России». Симметрию колониального типа больших демонстративных выставок народных достижений Имперской России можно разглядеть в финальном описании Нижегородской ярмарки первого тома Горького «Жизнь Клима Самгина»…
Романтический потенциал института Государственного Центра Современного Искусства в Томске погубил вульгарный патронаж государства. К 2016-му году Сибирский филиал ГЦСИ был им реорганизован, постепенно утратил свою просветительскую функцию, впоследствии был им же культурно парализован и отчленён от выставочного пространства. Можно сказать, подлинный дух Центра современного искусства впал в культурную кому, заснул мёртвым сном… Патронаж государства со временем взял под контроль бюджет искусства, признаком чего служит конвейер «грантоедов», вытесняющий интеллектуальную нишу на обочину истории. Подобная институциональная ситуация имеет признаки эксплуатации искусства, например, когда выставка ставит целью не художественное высказывание, а госзаказ. В ситуации, когда объектом эксплуатации становится духовная сфера, а совесть, этика, отдаётся в распоряжение государства, институт рискует вместо культурного, просвещённого, этичного общества вырастить «электорат культурного мусора».
Как уклониться от этой участи? В своё время Ролан Барт говорил о русскости русского, по симметрии мы говорим о сибирскости сибирского. Не редуцируем дискурс до самоэкзотизации колониальных окраин, а создаём свой нарратив. Когда новое не отменяет старого, а хранит внутри себя диалектическую глубину снятого. Не имеем амбиций центра, но бережём искусство маленького места и соотносимся с инклюзивной концепцией маленького места. Не боремся с Левиафаном Гоббса, глубинно подстрекаемые эдипальными предрассудками, но аскетично уединяемся в меньшинстве. Называем сибирское искусство искусством культурного меньшинства. Музеифицируем искусство культурного меньшинства. Превращаем маленькое место в единый удивительный Музей по завету Фёдорова.
Покоимся под белыми снегами забвения, спим покойно, заметённые снежным саваном. Кутаемся в меха, утепляемся шкурами, обрастаем шерстью, укрываемся холодным покрывалом Изиды…
EDIT