Похищенная из европейской культуры Венера, как загадочная тень «Похищения Европы» Серова обрастает на зиму мехом. «Зима страшна тому, кто не знает, как приспособиться к жизни на снегу». Можно сказать, это «последнее похищение Европы».
До исчезновения Запада стратегия самоэкзотизации была практикой художников 90-х, 2000-х годов, мечтавших улететь туда на «Бойсовском» самолёте. Например, так работала программа «Сибирского иронического концептуализма (sic)» - программа инсценировки сибирской идентичности. Она работала в самых делириумных сочетаниях по завету «Анти-Эдип» в духе Делёза и Гваттари. И когда искусство на правах преемственности обрастает мехом, чтобы «приспособиться к жизни на снегу» это становится каким-то особенным автохтонным языком и мне хотелось на нём говорить.
Венера обрастает на зиму мехом, становится седым монстром, несчастным ницшеанским животным, не принадлежащим ни к какому известному виду, фантазмом онтологии русскости. И само обращение к Венере, как вещи для создания личного мифа, проникнуто колониальной меланхолией, невозможностью увидеть Венеру в новой заре опускающегося занавеса. Поэтому её таинственная пустота и белизна это личный эстезис, мощнейший фантом русского авангарда. Белое залитого солнцем снега, белизна которого белее, чем может выдержать человеческий глаз. Это эманация белого сфумато Вейсберга и мне хотелось о ней говорить.
Венера прошла диковатой походкой, припорашивая снегом, обеляя пудовыми одеялами. Убаюкивая воем метели. Затягивая в ледяной дворец холода и забытья. Она покоится под белыми снегами забвения, спит покойно, заметенная снежным саваном, кутается в шкуры, утепляется шерстью, обрастает мехом, укрывает холодным покрывалом Изиды.