(Лесная ведьма Малика - часть 103)
- Самая главная беда твоя в том, что всю свою жизнь ты распыляешь на всё вокруг, словно бегаешь из одного угла в другой, работу меняешь, женщин одну за другой тоже. Думаешь, что часто влюбляешься? Вовсе нет. Места ищешь на земле, где тебе будет спокойнее, а его всё нет, его создавать нужно. Ты своего деда вспомни, о нём подумай. Разве он суетился по жизни? Разве он бегал от одного дома к другому? Менял ли женщина? Детей ли своих бросал? Попадалась ему проблема, так он её решал, как настоящий мужчина, не на словах, а на деле. Спокойно решал, вдумчиво, не страшась чего-то.
- Дед мой молодец, тут вы правы, но по поводу меня ошибаетесь очень. Ничего я не бегал. Такова моя жизнь, что много несправедливости было, вот она так и сложилась, - Макар попытался оправдаться.
- И что ты делал, когда такая несправедливость была?
Макар не отвечал, он задумался. А как же поступал обычно он в момент несправедливости? Как дед или же как испуганный пёс, готовый погавкать в трудную минуту и скрыться из виду?
Дав мужчине какое-то время на обдумывание, Ясмина встала из-за стола, решив зажечь огонь в мангале, расположенном рядом со столом. Она ещё и не дошла до сути, до того момента, отчего так происходит, почему жизнь самого Макара, его братьев и сестёр, да и родителей, не казалась такой благоприятной.
Есть на нём проклятье, она ощутила его своим нутром ещё в автобусе, но даже это не снимает ответственности с человека, который просто обязан взять свою судьбу в руки и строить свою жизнь самостоятельно, не располагая полностью на окружающие обстоятельства.
Уложив несколько поленьев, расположенных рядом с мангалом, она оторвала ещё и кору, выступающую на одном полене, затем чиркнула спичкой и поднесла её к приготовленному для розжига материалу.
Через пять минут огонь уже разошёлся достаточно, можно было даже руки греть, устанавливая ладони над языками пламени. Макар устремил свой взор на потрескивающие поленья, вспоминая себя совсем маленьким, несмышлёным.
Ему вспомнилась бабка Нина, ругающая его за то, что они с Михеем опять играли в мяч, попав им на веранду её дома и пробив стекло. Женщина установила обе руки по бокам и бесконечно сыпала проклятьями.
- Бестолочь ты и мать твоя тоже, да откуда же она взялась на мою голову, да чего же она сюда пожаловала, да нарожала вот таких бестолковых детей, да для чего мне это? На кой мне вот такое горе? – она кричала на уставившегося на неё Макара, отчитывая вроде бы и его, но словно сама с собой разговаривая при этом. Михей уже давно сбежал, а вот он не успел, - неродивое дитя, ничего путного из тебя не выйдет никогда, будешь такой же, как твоя мать глупую жизнь вести. Наплодила нищету, и довольная сидит, ноет всё. А мой же Толенька ей в дом носит денег, старается, зарабатывает, а она даже вон детей воспитать не может.
- Не смейте так про мою мамку! – завопил Макар.
- Ты ещё станешь мне перечить, ты бестолочь. Да будь же ты проклят, вместе со своей матерью! Дурное твоё отродье!
Бабка сыпала проклятиями постоянно. Умирала она тяжело, сразу же после своего сына уходила. Сколько лежала, мучилась перед смертью, а всё раздавала свои зловещие предречения направо и налево.
В том, что её Толенька из жизни ушёл, она винила только невестку, а никак не алкоголь или пристрастия сына к плохому образу жизни. Никогда она бы и не поверила, что её Толенька виноват, нет, она была твёрдо уверенна, что если бы он не привёз эту Машку из города, то жизнь сложилась бы куда лучше у него.
- Ты его с петли снимал? – Ясмина стояла уже позади Макара, держа руку над его головой, затем спуская ниже, устанавливая напротив спины, - вопли слышу, только не матери твоей, она тихо плачет, а кто-то кричит, сыпет бранными словами. Убийцами кто-то вас всех считает.
- Мать отца, бабка Нина, она кричала это слово.
Та и правда стала вопить на всю деревню так, что всё Привольное сбежалось, чтобы посмотреть, что тут такое произошло. Макар отправился утром дать поросятам, как велела мать, обнаружив там отца, висящим на верёвке.
Его всю ночь не было, так как он с мужиками выпивать отбыл ещё вечером, а к ночи по своему обыкновению не явился. Все было рады, так как спалось семье спокойно, одна только мать почему-то бродила из угла в угол, как приведение и спать всё никак не ложилась без своего мужа.
- Убийца, убийца, - женщина сидела возле своего сына, которого Макар снял с петли в сарае и уложил на траву возле него. Она раскачивалась из стороны в сторону, плакала и истерила одновременно. С другой стороны сидела мать, которая держала свои руки подле лица и тихо плакала, - ты, ты его довела. Из-за тебя всё! Да будь ты проклята!
- Да чего ты несёшь, бабка старая! – Макар не смог стерпеть, ведь он прекрасно видел, как мать умоляла не уходить мужа прошлым вечером, как уговаривала остаться дома с семьёй, но тот и слушать не хотел. Он оттолкнул её и пошёл прочь.
- А ты, бесовское отродье, - она встала, всматриваясь странными глазами в Макара, указывая на него пальцем, - ничтожество, как и твоя мать, - дальше несчастная женщина, в пылу своих эмоция так и продолжала сыпать проклятиями, то на Макара, то на его мать.
Макар всё смотрел на огонь, а Ясмина молчала, давая ему возможность окунуться в то прошлое, вспомнить, с какого момента начали умирать те, кто был ему дорог.
Нет, отца он не жалел, даже испытал облегчение на момент его смерти, да и бабку было не жаль. Она слегла сразу же после того, как своего сына похоронила. А вот мать было очень жалко.
Ему тогда было двадцать, он прибыл из армии, успевая как раз к моменту похорон самого близкого на свете человека. Вот это и стало отправной точкой какой-то удивительно несчастной жизни.
- Бабка та считала твою мать виноватой, не права она была, игрок твой отец был. В тот вечер проиграл крупную сумму, вот и ушёл из жизни. Пьян был, не соображал совсем.
- Да, так и было, в карты всё резался со своей компанией, - закивал Макар.
- Он вам будто бы путь показал, как надо поступать. Видишь ли, есть такое в семьях, как твоя, один так поступает, а следом и другие члены семьи уверенными становятся, что такое избавление от проблем лучшее решение. Ты же хочешь быть, как отец? – она его явно провоцировала, понимая, что совсем всё иначе.
- Нет, не хочу я быть, как он, - Макар встрепенулся, даже поворачиваясь к Ясмине лицом.
- Так, а самоубийство затеваешь для чего? Ведь его поступок повторяешь?
- Подумать надо, - он вздохнул, находя правдивыми её слова, а ведь Макар об этом и не подумал, - так и Любка с Михеем ушли из жизни. У нас словно семья проклятая, - он произнёс версию Михея, которую тот рассказывал при их последней встрече за рюмкой водки.
- Есть и правда, да на тебе чего только нет. Бабка та и правда вас прокляла, а кроме того, есть ещё на тебе воздействие женщин, что пытались перетянуть одна от другой, - Ясмина продолжала стоять за спиной Макара, водя рукой по воздуху.
- Ну, как же я могу их заставить этого не делать, - Макар улыбнулся, будто бы гордясь большим количеством женщин, которые были в его жизни.
- Женщину берёшь, так за неё ответственность несёшь, так станет думать каждый настоящий мужчина, а ты понабрал этой ответственности, но ни перед одной её не исполнил. Ноша у тебя стало быть тяжёлая, а нести её не по силам тебе. Сам себя загнал в тупик.
- Ну может и так.
- Вот, что я тебе скажу, - она опустила свои руки, обходя стол и возвращаясь на своё место, а укутавшись в одеяло, стала говорить дальше, - уйдёшь из жизни таким способом, как задумал, так не решишь проблемы, усугубишь её. Вижу двое из твоей семьи живы, а за тобой и уйдут, и вина в том твоя будет. Да и сын твой сделает также. Стало быть, в твоих руках не только твоя жизнь, но и сына твоего, да братьев и сестёр, да и их детей.
- Что же мне делать? – не понимающе посмотрел на Ясмину мужчина.
- Пример подавать, делай так, как бы ты хотел, чтобы твой сын жил. По поводу проклятия скажу одно, снять его можно, и я тебе помогу, но это всего лишь полдела, остальное только за тобой. В доме родителей живёшь сейчас, а всю жизнь мечтал свой дом построить, верно?
- Есть такое в моей голове.
- Так что же тебе мешает?
- На что я буду строить? Где деньги возьму?
- Ты себя настоящим мужчиной назвал, так где же они деньги берут? Может работают? - она посмотрела на вздыхающего мужчину, затем продолжила, - а теперь самое главное. Затеял ты всё это из-за одного, жена ушла твоя, верно?
- Есть такое, - его руки были расположены на столе, он будто ими упирался, страшась не усидеть без опоры, голову Макар опустил настолько низко, что она и до самой столешницы скоро достанет, - дурак я, это вы верно говорили, что я накуралесил. Виноват, изменил я ей, виню только себя, не знаю, что на меня нашло, вот только всё перепробовал, а она ни в какую, не желает меня слушать. Не хочет прощать.
- Не вернётся она.