Образ педагога в западном кинематографе в контексте се***альности.
Гетеро***суальные риски на западных экранах
подстерегают педагогов средней и высшей школы довольно часто. Обычно речь идет о ситуации реального или ложного соблазнения. При этом в ролях гетеро****уальных соблазнителей могут выступать как педагоги, так и учащиеся.
Пожалуй, один из самых ярких примеров фабульной ситуации ложного ****уального соблазнения/контакта – драма «Профессиональный риск» (Les risques du metier, Франция, 1967).
Здесь провинциальный учитель становится жертвой ложного обвинения в с****уальных домогательствах со стороны сразу трех несовершеннолетних школьниц. Несмотря на столь «скользкую» фабулу, фильм в свое время попал в советский прокат, потому как ни одна из фантазий школьниц не была визуализирована.
Во Франции «Профессиональный риск» вызвал бурную дискуссию [Travers, 2002], а в СССР прошел в общем-то малозаметно: при тогдашних школьных строгостях советская аудитория воспринимала французский сюжет как экзотический, из серии «их нравы»…
Тремя годами позже тот же французский режиссер А. Кайат поставил еще одну драму – «Умереть от любви» (Mourir d'aimer, Франция-Италия, 1970).
В настоящее время возраст с****ального согласия в либеральной Франции составляет 15 лет. Но в 1960-х все было гораздо строже, и когда по сюжету фильма тридцатидвухлетняя учительница спит (чувства любовников взаимны) с бородатым 17-летним старшеклассником, его родители обвиняют ее в соблазнении несовершеннолетнего и тем самым отправляют молодую женщину за решетку.
Эта драматическая история любви была показана с полным сочувствием к влюбленным персонажам [Weiler, 1972] и, думается, именно поэтому в советский прокат не попала.
Зато в снятой двумя годами позже драме «Первая ночь покоя» (La Prima notte di quiete, Франция – Италия, 1972) находящийся в состоянии перманентного психологического кризиса преподаватель лицея, вступив в романтические отношения с красоткой-старшеклассницей, вскоре узнает, что у нее давно уже есть мафиозный и очень ревнивый любовник. И именно эта ревность становится серьезной угрозой для любовной меланхолии педагога [Shepherd, 2008].
В 1970-х – 1980-х сюжеты, затрагивающие с****альные связи между школьными учителями (в значительной степени – учительницами) и старшеклассниками, всё чаще перемещались в комедийное жанровое поле.
Особенно это было характерно для итальянского кино («Лицеистка» / La liceale, 1975; «Учительница» / L'insegnante, 1975; «Частные уроки» / Lezioni private, 1975; «Смешанный класс» / Classe mista. Италия, 1976; «Учительница естественных наук» / La professoressa di scienze naturali. 1976; «Отличница и второгодники» / La liceale nella classe dei ripetenti, 1978; «Учительница в колледже» / L'insegnante va in collegio, 1978; «Лицеистка соблазняет преподавателей» / La liceale seduce i professori, 1979; «Второгодница заигрывает с директором» / La ripetente fa l'occhietto al preside, 1980. и т.п.).
Но были такие ленты и в США, например, «Сумасброды» (Loose Screws, США-Канада, 1985), которых Дж. М. Андерсон посчитал даже «фильмом, который понимает мальчиков-подростков гораздо лучше, чем большинство сегодняшних лент» [Anderson, 2010].
На рубеже XX и XXI веков и тем более – в XXI веке гетеро****уальные риски педагогической профессии, с одной стороны, сместились в сторону меньшего возраста учащихся, а с другой в значительной степени стали приобретать жанровую окраску эротического триллера.
В получившей широкую известность «Скандальном дневнике» (Notes on a Scandal, Великобритания, 2006) речь идет о любовной связи между учительницей и её 15-летним учеником, и авторы «подчеркивают, что когда подросток становится мужчиной, далеко не во всем можно обвинять только взрослого» [Berardinelli, 2006]. Однако, как верно пишет Р. Стейн, «запретный се** – не главное в этой превосходной британской драме, … где проницательно исследуется непредсказуемость человеческого поведения» [Stein, 2006].
Зато испанский сериал «Физика или Химия» (Física o química, Испания, 2008-2011) показывает любовную связь между учительницей и старшеклассником уже почти как норму (как не вызывает в данном медиатексте никакого осуждения и употребление учителем на***тиков и вольные се***альные отношения школьников).
В «Скандальном дневнике» и «Физике или Химии» тема се***ального преследования/соблазнения учительниц со стороны влюбленных в них учащихся звучит сублимировано.
В «Нации мечтателей» (Daydream Nation, Канада, 2010) старшеклассница соблазняет своего учителя уже более навязчиво [Schwartz, 2005].
А в «Дьяволе во плоти» (Devil in the Flesh, США, 1998) ученица сначала убивает несколько человек, затем агрессивно и бескомпромиссно пытается завладеть сердцем и телом школьного учителя. Построенный на банальных штампах, этот эротический триллер вызвал насмешки американских критиков [Weinberg, 2004].
Аналогичная история жестокого се****льного преследования педагога со стороны семнадцатилетней красотки разыгрывается в «Идеальном учителе» (The Perfect Teacher, Канада, 2010).
Авторы «Аморального поведения» (Gross Misconduct, Австралия, 1993) выстраивают фабулу еще более изощренно: симпатичная студентка соблазняет женатого профессора Торна, но потом, находясь во власти своего отца (университетского декана), обвиняет Торна в изна**ловании. Казалось бы, что нового? Но в финале оказывается, что на**льником был… отец студентки, с которым и до этого ее связывали порочные се****льные отношения…
Разумеется, экран показывает и обратную сторону медали, когда се*****альная инициатива исходит уже от преподавателей. Например, в «Ложном огне» (Foxfire, США, 1996) развязный учитель биологии пристает к симпатичным ученицам колледжа, за что те его жестоко избивают.
А триллер «Учительница» (A Teacher, США, 2013) построен уже на доминировании педагога женского пола, вступившей в се****льную связь со старшеклассником. В США картина была воспринята более чем сдержанно [Linden, 2013; Rooney, 2013], а некоторым медиакритикам было «тревожно наблюдать, как такая история разворачивается в аморальном вакууме, где единственная причина остановиться – это страх быть пойманным» [Debruge, 2013].
В комедии «Это мой мальчик» (That's My Boy. США, 2012) этот «моральный вакуум» достигает гротеска: здесь сма*ливая учительница открыто соблазняет школьника лет 13-14, и хотя она получает за это тридцать лет тюремного заключения, авторы трактуют эту ситуацию безо всякого осуждения, их симпатии, скорее, на стороне эксцентричной любовной парочки.
Другие фильмы подобной тематики: «Будущие звезды» (Futures vedettes, Франция, 1955); «Горчица бьет в нос» (La moutarde me monte au nez, Франция, 1974); «Выпускники с самым низким рейтингом» (Les diplômés du dernier rang, Франция, 1982); «Моя учительница» (My Tutor. США, 1983); «Учительница на подмену» (The Substitute, США, 1993); «Жена моего учителя» (My Teacher`s Wife, США, 1995); «Пора цветения» (Lust och fägring stor, Швеция, 1995); «Тина и профессор» (Tina and the Professor, США, 1995); «Выборы» (Election, США, 1999); «Элегия» (Elegy, США, 2007); «Смерть ученицы» (Tod einer Schülerin, Германия, 2010); «Фунт плоти» (Pound of Flesh, США, 2010); «Любовь – это идеальное преступление» (L'amour est un crime parfait, Франция, 2013)
Риски нетрадиционной се****льной ориентации
Ле**ийские риски
Считается, что немецкая мелодрама «Девушки в Униформе» (Mädchen in Uniform, Германия, 1931) была первым фильмом в истории мирового кинематографа, отважившимся показать взаимное ле**ийское влечение учительницы школы-интерната и старшеклассницы. И хотя авторы фильма явно давали понять, что дальше нежных прикосновений и робкого поцелуя дело не дошло, картина подверглась цензурным гонениям [Schwartz, 2003; Tatulescu, 2011].
В конце пятидесятых был сделан цветной ремейк этой ленты (Mädchen in Uniform, Германия-Франция, 1958) с участием юной Р. Шнайдер, который уже не вызвал никаких проблем с цензурой.
В 1930 году в США был разработан этический «Кодекс производства фильмов» / Кодекс Хейса (The Motion Picture Production Code of 1930 / Hays Code), официально утвержденный Ассоциациями производителей и прокатчиков фильмов [MPPC, 1930], Этот неофициальный этический стандарт должны были соблюдать все американские киностудии и кинотеатры.
Таким образом, в США 1930-х цензура была строже, чем в Веймарской республике, поэтому У. Уайлер, адаптируя для экрана провокационную пьесу Л. Хелман о двух подругах-учительницах «Эти трое» (These Three, США, 1936), предпочел заменить ле**ийскую любовь на гетеро****уальную (в рамках традиционного любовного треугольника) [Wallace, 2009]
В. Колодяжная утверждала, что этот сюжет нужен был автором «для того, чтобы показать омерзительные нравы маленького американского городка… Уайлер неплохо изобразил душный быт провинции, сплетни и злобу, прикрытые лицемерием. Хорош был и образ развращенной мещанским воспитанием девочки-сплетницы» [Колодяжная, 1975, с. 23].
Впрочем, в начале более либеральных шестидесятых У. Уайлеру и Л. Хелман удалось взять реванш в повторной экранизации пьесы под названием «Детский час» (The Children's Hour, 1961), где тема ле**ийской любви (правда, невзаимной) была выражена уже вполне очевидно [Crowther, 1962; Goyette, 1996; Levy, 2011; Schwartz, 2014]. Л. Уоллас обоснованно утверждает, что выход на экраны «Детского часа» практически совпал с волной неофициального игнорирования американским кинематографом Кодекса Хейса [MPPC, 1930].
Еще в 1956 году в США были отменены запреты на изображение прости**ции, смешения рас, и использование нар***иков в фильмах.
В октябре 1961 под давлением голливудских продюсеров (включая братьев Мирриш, бывших копродюсерами «Детского часа») было официально зафиксировано, что «в соответствии с культурой и нравами нашего времени гомо****уализм и другие се****альные отклонения могут теперь быть показаны» [Wallace, 2009, pp. 20-21]. Таким образом, начиная с 1960-х, Кодекс Хейса стал приобретать всё большую условность, а в 1967 году был и вовсе отменен.
С особой изощренностью ле**ийские отношения между симпатичной преподавательницей частного лицея и нимфеткой-старшеклассницей были показаны в драме П. Гранье-Дефера «Частные уроки» (Cours prive', Франция, 1986): здесь се**апильная учительница не только вступала в рискованную связь со своей ученицей, но и с удовольствием участвовала в орг**, затеянной старшеклассниками на одной из богатых вилл.
При этом авторы представили эту историю вполне отстраненно, не пытаясь морализировать и осуждать кого-либо из своих персонажей [Gauthier, 1996].
В свободной по части прав се****льных меньшинств атмосфере XXI века история любовной связи (понятно, что уже не платонической) между учительницей и ученицей получила воплощение в мелодраме «Полюбить Аннабель» (Loving Annabelle, США, 2006) и была воспринята уже в рамках почти устоявшейся нормы.
Другие фильмы подобной тематики: «Оливия» (Olivia, Франция, 1951), «Когда опускается ночь» (When Night Is Falling, Канада, 1995).
Гомо****уальные риски
Долгое время западный кинематограф избегал напрямую касаться темы гомо****уальности учителей. Горькая и весьма эпатирующая се**-ге*-сценами комедия «Такси до туалета» (Taxi Zum Klo, ФРГ, 1981) была одной из первых [Anderson, 2017], где главный персонаж смог позволить себе такую характерную фразу: «Видите ли, мне нравятся мужчины, мне тридцать лет и я учитель по профессии... Но я радикально отделяю свою работу от своей личной жизни и удовольствий».
Но если в «Такси до туалета» учитель и, правда, не приставал к своим ученикам, то в «Сельском учителе» (A Country Teacher / Venkovsky ucitel, Чехия – Германия – Франция, 2008) гомо****альность педагога распространялась уже и на деревенского подростка, а в жесткой ретро-драме «Песня для изгоя» (Song for a Raggy Boy, Ирландия-Великобритания-Дания-Испания, 2003) подросток из исправительной школы-интерната становится жертвой се****льного насилия со стороны педагога-священника. К чести авторов этого фильма, такого рода насилие (как насилие в целом) здесь категорически осуждалось.
Но толерантные авторы драмы «Частные уроки» (Private Lessons, Франция–Бельгия, 2008) пошли куда дальше: по сюжету домашний учитель вовлекал своего ученика в би****уальную орг** со своими знакомыми-интеллектуалами, но это показывалось на экране вполне снисходительно.
Пожалуй, наибольшую известность в данном контексте получила голливудская комедия «Вход и выход» (In and Out, США, 1997), представившая школьные «ге*-проблемы безобидными, смешными и приемлемыми для широкой аудитории» [Guthmann, 1997]. С Э. Гутмэном был согласен и Р. Эберт: «Вход и выход» – «беззаботная, комедия о гомо****уализме с рейтингом PG-13, настолько безобидная, что вы можете легко представить, как она превращается в комедию положений» [Ebert, 1997].
Да и другие американские медиакритики отнеслись к этой комедии о школьном учителе, в один прекрасный день решившем публично признаться в своей нетрадиционной ориентации, скорее, одобрительно [Laforest, 2002; Howe, 1997; Schwarzbaum, 1997].
Вместе с тем, прав С.В. Кудрявцев: «Эта непритязательная комедия всё-таки имеет немалые притязания на то, чтобы в угоду максимальной политкорректности не только реабилитировать ранее осуждаемые или лишь комически представляемые в голливудском кино се****льные меньшинства (так они скоро могут стать большинством!).
В фильме Фрэнка Оза есть также призыв к добросовестным гражданам на экране (а вдруг и в кинозале – чем чёрт не шутит, если у кого-то из зрителей на самом деле достанет смелости?!) открыто признаться в своей гомо****альной ориентации. Конечно, ничего плохого в этом нет, что вполне соответствует нынешней моде в мейнстриме, когда ленты о ге*х начали снимать крупнейшие кинокомпании, и данные произведения стали пользоваться большим успехом в прокате» [Кудрявцев, 2008].
Образ педагога в западном кинематографе в контексте приоритета лжи или правды
Разумеется, борьба правды и лжи сопутствует как се****льно-педагогической кинотематике, так и экранной тематике насилия в школьно-университетских классах и коридорах. Но в некоторых фильмах именно тема лжи выходит на первый план.
В классической драме «Расцвет мисс Джейн Броди» (The Prime of Miss Jean Brodie, 1969) харизматичная британская учительница, пропагандирующая в классе взгляды Б. Муссолини и Ф. Франко, разрушает жизни своих учеников, прививая им ложные романтические идеалы [Kehr, 2012].
А в едких «Выборах» (Election, США, 1999) учителю приходится ступить в нелегкий поединок с лживой и хитрой отличницей, стремящейся стать главой ученического совета. Оценив язвительную сатиру, американские кинокритики посчитали, что этот фильм своего рода притча о системе выборов в целом [Ebert, 1999; Schwarzbaum, 1999].
Первая половина школьной драмы «Императорский клуб» (The Emperor's Club, США, 2002) очень похожа на стандартные киноистории о выдающихся учителях, которые своими знаниями, честностью, самоотверженностью и авторитетом превращают трудный или обычный класс в творческий коллектив «учеников науки» [Ebert, 2002; LaSalle, 2002].
Однако драма об учителе истории оказывается с двойным дном: честный учитель в блестящем исполнении К. Клайна оказывается способным не только на сокрытие правды, но и на компромиссную ложь, что выглядит, конечно, вполне реалистично, но при этом разрушает устойчивые стереотипы «Школьных джунглей» и «Учителю с любовью»…
Еще более сложная и неоднозначная ситуация с ложью и правдой возникает в драме «Месье Лазар» (Monsieur Lazhar, Канада, 2011). Здесь интеллигентный беженец из арабской страны, приехавший в Канаду, выдает себя за учителя, устраивается на работу в школу и уже через несколько недель демонстрирует не только педагогические способности, но и талант психологического подхода к учащимся. В итоге фильм поднимает серьезные проблемы ответственности педагогической профессии и сомнительных кодексов поведения, которые запрещают учителю даже дотронуться до своего ученика [Farber, 2012; Rea, 2012; Williams, 2012].
В фильме «Самый лучший папа в мире» (World's Greatest Dad, США, 2009) тема педагогической лжи набирает, пожалуй, максимальные обороты: здесь школьный учитель (он же – неудачливый писатель) после внезапной смерти своего сына – заурядного старшеклассника с примитивным внутренним миром – пишет и публикует от его имени предсмертное письмо и «тайный» дневник, который становится бестселлером.
Авторы: Александр Федоров, Анастасия Левицкая
Перестроечная киночернуха
Поверхностно-публицистический сценарий Ю. Щекочихина «Щенок» составлен, по сути, тоже из штампов: пьянки, орг** в общежитии, коррупция, драки и т.п. Плюс невыразительная игра актеров. Все это вместе взятое сводит к минимуму критический пафос фильма А. Гришина. И только в тех эпизодах, где дается воля импровизации, в историю о правдолюбце-старшекласснике, решившем написать разоблачительное письмо в центральную газету, приходит дыхание жизни. Но этих эпизодов немного. А правильных, но чересчур прямолинейных декларируемых идей – более чем достаточно…
На таком фоне фильм Н. Хубова, эффектно названный «Роковая ошибка», выглядит более достоверно. Правда, и тут взрослые актеры кажутся театральными статистами, взятыми явно «из другой оперы». Зато юные исполнительницы главных ролей чувствуют себя легко и свободно даже в самых эпатажных сценах, с помощью которых авторы наверняка хотели оставить далеко позади «Маленькую Веру» и «…Арлекино»…
Но странное дело: когда по сюжету «Роковой ошибки» не происходит ничего «этакого» (никто не сидит на унитазе, не бегает нагишом по лестничной площадке и т.п.), картину смотреть интересно. Ватага бесшабашных 16-летних девчонок, как две капли похожая на тысячи других веселых компаний «пэтэушниц», мстящих «благополучному» миру за свое искалеченное детство, несется по улице. Эти сцены сняты скрытой камерой на фоне привокзального людского потока, сверкающих огней метро и сумрака окраинной пивнушки…
Но дальше с легкой руки драматурга Михаила Рощина начинается чисто театральная мелодраматическая история: неожиданное появление «кукушки»-матери, разбогатевшей где-то на Дальнем Востоке и приглашающей брошенную во младенчестве дочку бросить приемную семью… И опять-таки всё бы ничего, если бы эти эпизоды органично переплетались с чисто импровизационными находками, подкреплялись бы сильной игрой взрослых актеров. Однако этого не происходит. И «Роковая ошибка» оказывается в общем потоке фильмов на модную тему.
Да, авторы «Роковой ошибки» (также, впрочем, как и «Трагедии в стиле рок» или «Дорогой Елены Сергеевны») с гордостью объявляли, что их работ не касалась безжалостная редакторская правка, способная превратить пушистую елку в отполированный до изумительного блеска телеграфный столб. Проблемы во многих таких лентах затрагивались серьезные и важные. Однако и в режиссуре, и в актерской игре, и в изобразительном решении ощущалась какая-то приблизительность, небрежность и торопливость. В результате проблемность не выходила за рамки короткого газетного фельетона.
На таком фоне фильмы, подобные «Поджигателям» А. Сурина, выглядели, бесспорно, более убедительно. Здесь в суровом натуралистическом ключе показывалось спецучилище для девочек 15-16 лет. Действие переносилось из сортира в карцер, из обшарпанного сарая – в чулан… Насилие, на**омания, жестокость, бездушность в ханжеской оболочке. Когда молодящаяся воспитательница, отлично зная нравы своего «контингента», предпочитает не заметить свежую кровь на зеркале шкафа в спальне на 20 человек…
В картине немало сильных эпизодов. Да и главная героиня – 16-летняя предводительница «пэтэушного стада» дана авторами непривычно жестко – почти без утепляющих моментов, без традиционных прежде сцен перевоспитания, «осознания» или надежды…
Киновед Александр Федоров