Служащий директору: «Не могу с Козловым рядом сидеть!» И тихо, едва слышно – «убил бы гада». Директор в ответ: «Петров, ты че, дурак! Иди, работай».
И так повсюду. На работе, в семье, в школах, где раз за разом гремят убийственные выстрелы и все удивляются: с чего вдруг такое происходит?
Психологическая совместимость это не про нас. О ней мы услышали в комментах про космонавтов. Но нас с ними разделяли тысячи километров. Как и с Америкой, которую ныне принято только ругать.
Смотрю советский фильм «Атлантика» про траловый флот. На судне мучается механик, негодует капитан из-за лютых разногласий. Есть судовой врач – да она-то и себе не в силах помочь, – какой там психоанализ. Мне сразу вспомнилась огромная плавбаза «Полярная звезда» и первый помощник почти двухметрового роста – «Старпом». Именно он приучал меня к порядкам в кают-компании, где непременно нужно спрашивать разрешения у капитана, и непременно желать всем «приятного аппетита» громко, но вежливо. Это он рассказал, как спасали подводников с атомной субмарины. Его голос при этом начинал скрежетать, как промороженная снасть на ветру. «Я видел лицо, видел руки скользящие по спасательному шлюпу. Оставалось малость до них, чуть-чуть. Но руки подводника обессилено рухнули, он ушел вниз... Потом мне снились глаза, смотревшие сквозь толщу воды и я просыпался с тоскливым – «ну, почему!» И он же – этот «Старпом» рассказал, как мучительна здесь под полярным солнцем, сияющим круглые сутки психологическая несовместимость...
Мы двигались к промысловым банкам в сторону Шпицбергена, где резали волну рыболовецкие траулеры, процеживая море огромными сетями. Я хотел написать красивый очерк о героических трудовых буднях, я расспрашивал всех, кого удавалось выцепить после вахты. Того же «Старпома», а он, словно бы винясь за скучную несуразицу, поведал, как пожилой боцманюга, запирался в своем кубрике и такое там вытворял с уборщицей Ленкой, что соседи начинали стучать в стены, просили притихнуть. Приходили с жалобами: «Нам же на вахту заступать!».
– Я боцману – угомонись. – А он мне: – У нас любовь.
– Так с ней пол команды того...
– Ниче, готов жениться, пусть кэп бумагу оформит...
После этого стали они запираться в «Красном уголке», скидывая со стола подшивки газет. И что делать, не выбросишь же их за борт в океан Ледовитый.
Он говорил, а я лишь поддакивал. Я не понимал тягот несовместимости. Она слегка, краем зацепила меня, когда оказался на сейнере в тесном кубрике, где вахты и подвахты, и тяжкий храп соседей, и запах прелых непросохших штанов, и разговоры о снастях, рыбе и молодом коке, которого подсунули капитану в Мурманске. «А он, слизень, даже макароны сварить не может...» Вареная треска стояла на столе в двухведерной выварке. Я, как и все выдергивал тушку руками, поливал соусом и тихо негодовал вместе со всеми на кока, шквалистый ветер и, конечно же, на баб, у которых там, на берегу вразлет кудри на дискотеках.
Позже, бывая в Америке, я с удивлением узнавал, что на многих предприятиях имеется свой психолог, что психологическая служба начинает свою работу с дошкольного возраста, без беседы с ним могут не принять на работу и прочее, прочее, что так важно для американцев. При этом у них, случается, тоже стреляют... Но хотя бы не говорят: «Петров ты че, дурак! Кака така несовместимость?»
