Олега Кана российские СМИ прозвали "крабовым королем". Много лет назад он был одним из первых в стране, кто серьезно занялся крабовым промыслом, и компании, созданные им, лидировали по квотам на вылов краба. Ему приписывают заслуги в развитии экспорта в страны, такие как Япония, Южная Корея и Китай, что привело к росту цен на краб, и владельцы квот стали миллиардерами.
В 2018 году федеральные телеканалы начали показывать расследования о крабовом бизнесе в России, связывая имя Кана с контрабандой краба и убийством конкурента Валерия Пхиденко. В это время Кан покинул Россию и был обвинен в убийстве, контрабанде, а также заочно арестован.
Новые игроки в крабовом бизнесе проявили интерес, особенно Глеб Франк, владелец Русской рыбопромышленной компании и зять миллиардера Геннадия Тимченко. В октябре 2019 года около половины всех квот были проданы на аукционах новым владельцам за рекордные суммы. Кан надеялся на сохранение "исторического принципа", при котором квоты закрепляются за прежними владельцами на следующие 10-15 лет.
Структуры Франка стали самыми активными участниками аукционов, тогда как компании, основанные Каном - "Курильский универсальный комплекс" (КУК) и "Монерон", потеряли примерно половину своих квот и не участвовали в их новом распределении. Следственный комитет считает Кана бенефициаром этих компаний, но сам он утверждает, что выступает в роли неофициального советника.
Кан рассказал "Ведомостям", что с Франком обсуждали продажу обеих компаний, но не смогли договориться по цене. Весной 2020 года к этой истории присоединилась телеведущая и бывший кандидат в президенты Ксения Собчак, которая договорилась о покупке 40% долей в КУКе и "Монероне". Однако суд не зарегистрировал сделку, арестовав доли из-за уголовных дел против Кана.
Кан обратился в Следственный комитет с просьбой провести честное расследование, считая уголовные дела заказными в интересах новых владельцев крабового бизнеса. Он не называет имена, но считает, что следователи утаивают свои истинные цели от председателя СК Александра Бастрыкина. Кан также связывает многие свои проблемы с Франком. Представитель Франка, по просьбе "Ведомостей", прокомментировал утверждения Кана.
Уголовные дела и встречи с Глебом Франком
— Как, по вашему мнению, может помочь вам Александр Бастрыкин?
— В моем обращении к Александру Бастрыкину я описываю события, происходящие со мной за последние два-три года, включая давление и уголовное преследование. До недавнего времени я полагался на справедливость. Мне бы хотелось, чтобы Следственный комитет провел независимое расследование и выяснил обстоятельства. Я считаю, что ведется ангажированное следствие против нас. — Как вы оцениваете свою текущую ситуацию?
— То, что происходит сейчас, просто невообразимо. Многие годы назад я создал крупный бизнес по добыче краба, но уже длительное время им не занимаюсь. Тем не менее меня настойчиво связывают с компаниями "Курильский универсальный комплекс" (КУК) и "Монерон", крупными игроками в сфере добычи краба, которые в 2019 году в совокупности добыли около 19 000 тонн краба до аукционов. Началось все в декабре 2018 года, когда по федеральным каналам стали выходить материалы, приписывающие мне контрабанду и организацию убийства бизнесмена Валерия Пхиденко в 2010 году. Затем были возбуждены уголовные дела по контрабанде и возобновлено дело об убийстве Пхиденко. И до сих пор на меня льется грязь. ООО "Курильский универсальный комплекс": Владелец (данные на 11 ноября 2019 г.): Виктория Ледукова (100%). Финансовые показатели (РСБУ, 2018 г.): выручка
— 6,7 млрд руб., чистая прибыль
— 5,8 млрд руб. Квоты на добычу краба в 2020 г.
— 5193 т. ООО "Монерон": Владелец (данные на 31 октября 2014 г.): Дмитрий Пашов (100%). Финансовые показатели (РСБУ, 2018 г.): выручка — 6,5 млрд руб., чистая прибыль
— 5 млрд руб. Квоты на добычу краба в 2020 г.
— 3996,7 т.
— Почему, по вашему мнению, все это происходит?
— Все началось, когда стали обсуждаться аукционы по распределению квот на добычу. Я тогда понял, что на нас будет обращено внимание. В 2017 году президенту поступило письмо о необходимости провести аукционы на квоты, что в итоге привело к продаже половины всех крабовых квот в октябре 2019 года. Заранее мы предугадали этот момент и искали партнера для бизнеса. Я предупредил Дмитрия Пашова, партнера и друга: будьте бдительны, возможно, стоит найти стратегического партнера для обеспечения безопасности бизнеса. Таким образом, за два-три года до аукционов мы предвидели события.
— С кем велись переговоры и какие предложения поступали?
— Партнерство предлагал Глеб Франк, владелец Русской рыбопромышленной компании (РРПК). За последние три года мы провели около 10 встреч в Корее, Китае и России. В переговорах участвовали я и Пашов. На первой встрече Франк предложил приобрести 20% РРПК за $200 млн. Мы отказались, так как это не соответствовало нашему профилю, а именно добыче краба, в то время как РРПК занимается рыбной ловлей. Позднее по федеральным каналам начали выходить репортажи о крабовом бизнесе, в которых упоминались мои связи. Тогда я осознал, что если не достигнем соглашения с Глебом, он не прекратит атаки. На следующей встрече летом 2018 года он предложил купить и КУК, и "Монерон" за $150 млн. Обе компании тогда приносили высокую прибыль, и мои коллеги отказались от сделки. Франк предупредил, что скоро начнется реформа, и в результате
Комментарии Сергея Извольского, представителя Глеба Франка: «В 2018 году компания "Примкраб" (дочернее предприятие Русской рыбопромышленной компании, РРПК) занималась добычей примерно 2500 тонн краба в Приморской подзоне. Она была приобретена в июле 2017 года на аукционе Федерального агентства по рыболовству за $180 миллионов (10,3 миллиарда рублей). Глеб Франк стал мажоритарным владельцем РРПК в 2018 году, проведя ротацию топ-менеджмента компании, и активно занялся ее трансформацией и повышением эффективности.
В 2018 году "Примкраб" работала ниже своего потенциала по нескольким причинам, включая управленческую неготовность команды к новым вызовам, а также географическое удаление между Москвой и Владивостоком на семь часов и нехватку промыслового флота. Акционеры "Примкраба" и РРПК, включая Глеба Франка, встречались с крупными участниками рынка добычи рыбы и краба, в том числе с Олегом Каном и его деловым партнером Дмитрием Пашовым.
В 2018 году Кан и Пашов инициативно предложили "Примкрабу" сотрудничество, учитывая операционные ограничения компании, связанные с мощностью промыслового флота. В результате компания "Примкраб" взяла в тайм-чартер судно у группы Кана и также фрахтовала суда с экипажами у нескольких других судовладельцев. В 2019 году были внесены поправки в закон о рыболовстве, предусматривающие введение квот на добычу крабов в инвестиционных целях. Акционеры "Примкраба" и РРПК решали, как приобрести необходимый флот для работы с новыми квотами.
Олег Кан предлагал продать свою компанию, и несколько крупных финансово-промышленных групп интересовались ею. Однако в 2018 году Кан переоценил стоимость своей компании. "Примкраб" решила приобрести международный флот, провести его модернизацию и уплатить все необходимые фискальные платежи. Общие затраты на флот из 19 судов составили около $80 миллионов.
Относительно инвестиций в РРПК, в 2018–2019 годах компания совместно с инвестконсультантом "Сбербанк CIB" рассматривала вопрос привлечения международного финансового инвестора. РРПК реализует инвестпроект на "Адмиралтейских верфях" в Санкт-Петербурге по строительству 10 супертраулеров. В период переговоров с инвесторами Олег Кан не находился в федеральном розыске, и возможно, что ему представлялись материалы для роуд-шоу. Нам не известны детали списков инвесторов, но мы не исключаем, что Кан, возможно, имел свои ресурсы, хотя это было бы несовместимо с комплаенс процедурами компании и банков. В настоящее время РРПК приостановила переговоры со всеми инвесторами из-за рыночной ситуации и полностью выполняет свои обязательства по финансированию проектов из собственного денежного потока».
— Когда вы в последний раз встречались с Франком? Встреча произошла осенью 2018 года. В тот момент я был готов согласиться на любые условия, однако Франк заявил: "Не могу влиять на ситуацию. Процессы уже запущены. Извини." (Сергей Извольский, представитель Глеба Франка, заявил в интервью "Ведомостям": "Расследования, статьи и репортажи о Олеге Кане
— это реакция журналистского сообщества на официальные обвинения в контрабанде и убийстве со стороны правоохранительных органов. Считать свободу журналистики, основанной на открытой информации, "заказом"
— некорректно. Мы фокусируемся на развитии своего бизнеса. Деятельность Кана находится вне зоны наших интересов.")
— Вероятно, конкуренты желают временного перерыва, чтобы отговорить потенциальных учредителей от сотрудничества с нами. Возможны аукционы по второй половине квот, и в такой ситуации как я, так и мои партнеры, являемся серьезными конкурентами. Однако суд не вправе запретить заключение сделки. Сделка — это решение двух сторон.
Олег Кан, сооснователь группы "Монерон", родился в 1967 году в Невельске (Сахалинская область). В 1992 году он окончил Дальневосточный технический институт рыбной промышленности и хозяйства, после чего начал работать в Невельской базе тралового флота на рыбопромысловых судах. Позже он стал мастером обработки и старшим мастером в компании "Каниф интернешнл" (Невельск). В 1995 году он стал генеральным директором российско-японского совместного предприятия "Вакканай" (по 2009 год). В 2008 году Олег Кан приобретал и развивал компании с крабовыми квотами совместно с партнером Дмитрием Пашовым. После их реорганизации эти компании вошли в состав группы "Монерон". С мая 2018 года Олег Кан является советником генерального директора Приморской рыболовной компании.
— Ваше решение покинуть Россию к концу 2018 года связано с чем? — У меня была запланирована поездка. Я уехал, и только по возвращении узнал о том, что в моем отсутствии было возбуждено уголовное дело и проведены обыски. С тех пор и до настоящего момента я нахожусь за границей, в одной из стран Юго-Восточной Азии. Мы пытались найти выход из сложной ситуации, общались со следователями, подавали жалобы в течение полутора лет. Однако все безрезультатно, так как сталкивались с предвзятым отношением и полным игнорированием.
Отмечу, что мы не противились введению инвестквот на краба, аналогичных квотам на рыбу, где 20% квот (в рыбодобыче — по словам "Ведомостей") продавались тем, кто строил суда или заводы в России. Если бы такое решение приняло правительство, мы бы могли построить 10 судов для двух компаний.
— Почему тогда вы не участвовали в аукционах по продаже примерно 50% квот на краба с обязательством строительства краболовов?
— На тот момент меня уже не было в России, компаниями управляли Пашов и мой сын Александр. Они приняли решение не участвовать, и я это поддержал. Мы надеялись, что напряжение снизится, но этого не произошло. Франко стремился к минимальной конкуренции на аукционах, чтобы приобрести лоты по минимальной цене. Мы пытались смириться с этим, но проблемы не исчезли: компании не участвовали в аукционах, а давление продолжалось. В итоге у этих компаний осталась половина квот, что составляет около 10% от общего улова. На сегодняшний день и КУК, и "Монерон" не испытывают финансовых затруднений, в отличие от участников аукционов
— здоровых компаний с устойчивым балансом. Если состоится следующий аукцион, они вполне могли бы принять в нем участие. Именно поэтому доли в компаниях были арестованы после входа новых учредителей.
— Как связаны эти события с Ксенией Собчак?
— Давайте разъясним ситуацию: Следственный комитет считает вас бенефициаром крабового бизнеса, доли в котором почти перешли к Ксении Собчак. Вы же утверждаете, что не имеете к этому бизнесу отношения. Тогда почему вы вели переговоры с Франком и общались с Собчак перед сделкой? По вашим словам, вы оказываете значительное влияние, не являясь владельцем.
— Я являюсь основателем этого бизнеса. Однако в последние годы я не занимался его управлением, не подписывал документы, не принимал участие в совещаниях, не давал команды, не участвовал в распределении прибыли. У меня был сын в компании КУК, а Пашов управлял "Монероном". С ними я всегда поддерживал диалог по вопросам бизнеса. Конечно, я всегда давал советы своему сыну и своему другу.
На мой взгляд, Игорь Соглаев (бывший топ-менеджер "Роснефти" и А1) предложил вступить в сделку, увидев наши проблемы. Это показалось разумным решением, так как нам одним это было сложно справиться. В результате Соглаев решил вступить в сделку и пригласил Ксению Собчак как инвестора. Мы знали друг друга
— сотрудничали в благотворительных проектах. Она могла помочь как медийный ресурс, так как известная и провокационная журналистка могла донести до чиновников, что это честный и законопослушный бизнес.
— Таким образом, новые партнеры в данном бизнесе – это в основном медийные ресурсы, скорее всего, чем административные?
— Скорее всего, медийные. Нам требуется помощь в том, чтобы кто-то рассказывал о нашем предприятии, наших инвестициях в социальные проекты и т. д. У нас их много. В 2016 году мы создали благотворительный фонд "Родные острова" и потратили около 150 миллионов рублей на благотворительность. Спонсирование строительства спортивного комплекса УТЦ "Восток", поддержанного как КУК, так и "Монерон", обошлось в 2,7 миллиарда рублей. Рыбокомбинат "Островной", который получил инвестиции от КУК, смог погасить долги перед банками на сумму 1,8 миллиарда рублей. Если бы мы хотели приобрести значительные административные ресурсы, мы бы нашли более влиятельные фигуры в бизнесе. Но это не было нашей целью, поскольку мы бы потеряли независимость и управление политикой компании. Ксения, с другой стороны, является публичной личностью, не вмешивающейся в бизнес-процессы, что обеспечивает спокойную работу компаний. Мы привлекли внимание, когда КУК и "Монерон" начали вкладывать деньги в дорогостоящие социальные проекты. Конкуренты тут же оценили размеры средств.
Мы также стали более заметными, объединив несколько десятков компаний в разных регионах Дальнего Востока несколько лет назад. Теперь КУК и "Монерон" зарегистрированы в Сахалинской области и уплачивают налоги там. Однако, сделав сделку, мы уверены, что сделали правильный выбор. Сейчас вокруг нас поднялся шум на совершенно новом уровне, поэтому мы надеемся, что следователи подойдут к нашему вопросу объективно.
— Вы упомянули рыбокомбинат "Островной" как социальный проект, но вы же были инвестором. Не кажется ли вам это странным, если там не было экономического интереса?
— Инвестором был КУК. Для него это было абсолютно невыгодное вложение. После того, как сотрудники "Островного" пожаловались президенту Путину в 2016 году, что им месяцами не платят зарплату, губернатор Олег Кожемяко обратился ко мне с просьбой помочь в восстановлении предприятия и антикризисном управлении. Сын выкупил долги, погасил обязательства перед банками и выкупил квоты. На все это было потрачено около 2 миллиардов рублей. КУК выполнил все обязательства, и, насколько я знаю, губернатор был доволен. Затем группа "ДВ-рыбак" выкупила имущество предприятия на аукционе, и сейчас предприятие успешно работает: строится современный флот, заводы и так далее. Задача, поставленная президентом, была выполнена.
— Но если это не было финансовым мероприятием, то целью было, вероятно, получить поддержку от администрации президента, контролировавшей эту сделку?
— В определенной степени, да. Но, как видите, это не помогло нам.
— По моему пониманию, ситуация там также сложилась неблагоприятно, так как Игорь Быстров, отвечавший за проект в период зампредства правительства Сахалина с мая 2015 года по май 2017 года, был арестован в мае 2019 года и обвинен в превышении полномочий?
— Я считаю эти действия неправомерными, не было никакого превышения полномочий. В данной ситуации он является пострадавшей стороной.
— Сделка с Собчак фактически не состоялась. В чем смысл арестов имущества? Нельзя же бесконечно откладывать регистрацию сделки?
— Вероятно, конкуренты хотят временного останова, чтобы отговорить новых учредителей от сотрудничества с нами. Возможно, будут аукционы за вторую половину квот, и в такой ситуации я и мои партнеры будем серьезными конкурентами. Однако суд не может запретить сделку, так как это воля двух сторон.
Большие компании и контрабанда несовместимы
— вот как можно кратко охарактеризовать ситуацию. Вы стали объектом не самых лестных обвинений, включая убийство, контрабанду и связи с сенатором Людмилой Нарусовой. Как вы можете объяснить эти обвинения?
В репортажах телевизионных программ утверждалось, что мы якобы контрабандой отправляем краб в Японию и Корею. На самом деле эти страны уже десятилетия не принимают браконьерский краб. У нас с ними заключены соглашения против браконьерства, и они тесно сотрудничают с нашими таможенными органами по поставке морепродуктов. Нас обвиняют также в занижении таможенной стоимости. Весь наш груз проходил через российские порты, где его тщательно проверяли. Пограничные органы и инспекторы подвергали всю документацию и физически пересчитывали краба.
Специальные проверки на море проводились с особой тщательностью уже три года, и за это время не было ни одного нарушения правил рыболовства. Мы активно боремся с браконьерством и капитализировали компании в 1990-х, когда оно процветало. Наши компании обладают большими квотами, и нет никакой потребности в браконьерстве. Утверждаю, что бизнес с крабами последние десятилетия честный и прибыльный. Он особенно выгоден на Дальнем Востоке, где находятся основные потребители из азиатских стран.
Я не хочу вдаваться в подробности уголовного дела об убийстве, но преследование было прекращено в 2012 году, и неясно, почему оно возобновлено. Что касается Людмилы Нарусовой, она всегда проявляла интерес к проблемам рыбаков и выступала против отмены исторического принципа. Многие представители нашей отрасли видят в ней поддержку и надежду на защиту своих интересов.
Когда появились партнеры и Людмила Нарусова обратилась к министру сельского хозяйства Дмитрию Патрушеву, компании сразу включили в список системообразующих. Это было сделано по критериям, и другие ассоциации рыбопромышленников также обращались с аналогичными запросами. После этого в системообразующие внесли не только нашу компанию, но и несколько других из разных регионов.
Мой оппонент
— Глеб Франк, зять Геннадия Тимченко. Не считаю, что Геннадий Николаевич был в курсе всех событий, но привлекание внимания к этой проблеме считаю необходимым. Здоровая конкуренция на рынке позволит выявить, кто на что способен. Многие профессионалы признают, что мы одни из лучших в этой отрасли.
— Относительно аукционов: как вы считаете, стоит ли сохранять исторический принцип или периодически передавать квоты новым владельцам, которые инвестируют в строительство судов в России?
— Мы не против проведения аукционов, но важно, чтобы конкуренция была справедливой. В России существует множество случаев, когда это не так, и государство теряет больше. Однако, аукцион в октябре 2019 года принес рекордные 142 миллиарда рублей государству за право добывать крабов на 15 лет. Эти средства также вложены в строительство судов, что выглядит как программа модернизации отрасли, особенно учитывая использование старого флота.
Хотя сумма значительная, значительную часть лотов была приобретена по начальной цене. На один лот торговались три или четыре компании, но без торгов победила одна. Почему так? Средняя рыночная стоимость этих лотов составляла 80–90 миллионов долларов, но "Русский краб" приобрел их за 50 миллионов долларов. Таким образом, на одном лоте экономия составила 30 миллионов долларов, а при учёте 10 лотов
— 300 миллионов долларов. Если бы компании "КУК" и "Монерон" принимали участие, государство получило бы дополнительные 50 миллиардов рублей. Напоминаю, что у этих компаний нет кредитной нагрузки, и они могут участвовать в будущих аукционах, если таковые будут проведены.
Всегда был большой интерес к крабам. В 2019 году были лоты крабов по номиналу, которые стоили как целые корабли
— минимум 50 миллионов долларов. Каждый лот также подразумевал строительство судна, еще на 25 миллионов долларов. Малые и средние предприятия не могли позволить себе такие затраты, и, как результат, новые игроки почти не появились в отрасли.
— Как вы оцениваете реформу в рыболовстве, которую осуществляют Росрыболовство и Минсельхоз? Отзыв Минэкономразвития был негативным, но реформа всё равно была проведена.
— Мнение по этому вопросу неоднозначное. В октябре 2015 года, на Госсовете, была высказана позиция о том, чтобы сохранить исторический принцип. Он обеспечивал рост в рыбной отрасли благодаря ясному плану развития. В то же время, нужны изменения и модернизация, и здесь могли бы быть использованы системы инвестиционных квот. Почему исторический принцип был изменен именно для крабового промысла, остается вопросом. Если это высокомаржинальный бизнес, то можно было бы ввести налог, но основные принципы не должны меняться. Они важны для любого вида бизнеса — будь то крабы, нефть или зерно.
— Основной контролер рыболовства и экспорта — ФСБ. Пограничная служба ФСБ в последние годы ужесточила контроль, и некоторые компании считают его избыточным. Не кажется ли вам, что обвинения в контрабанде со стороны ФСБ свидетельствуют о неэффективности их работы?
— Из больших рыбопромышленных компаний никто не заинтересован в браконьерстве: ни владелец, ни судовладелец, ни капитан судна. Это представляет собой огромный риск и может поставить под угрозу благосостояние компании и ее сотрудников.
Обвинения ФСБ в контрабанде судно "КУК" и "Монерон" кажутся странными, учитывая, что контроль за уловами в России осуществляется именно пограничной службой ФСБ. И как система мониторинга Росрыболовства, так и сама ФСБ подтверждали, что за последние 10 лет не было случаев браконьерства. В 1990-х годах газеты часто сообщали о задержаниях иностранных судов, но за последние 3–5 лет таких случаев я не помню. Это свидетельствует о том, что, если не задерживают иностранных нарушителей, то и российские рыбодобытчики не занимаются подобными вещами.
В рыболовстве всегда были три причины избегать браконьерства. Во-первых, при наличии сложной системы контроля за браконьерство теряются квоты и право на работу. Во-вторых, браконьерство ведет к сокращению ресурсной базы, что влечет экономические потери. В-третьих, продукция браконьеров разрушает рынок, что не выгодно рыбакам, включая и мелких.
— Подготавливаясь к аукционам, акцентировали внимание на том, что крабовый промысел является самым прибыльным видом. Это было одним из стимулов проведения аукционов. Можете рассказать, всегда ли он оставался таковым?
— Четыре–пять лет назад цена на краб в Южной Корее составляла $7 за килограмм, иногда опускаясь до $5, а в прошлом году достигала $35. Мы, вместе с коллегами, смогли оживить этот рынок, установив торговлю с основными странами-покупателями. Особенно активно этот рынок развился, когда Китай стал крупным потребителем российского краба из-за его высокого спроса. Продукция нашей компании там пользуется большой популярностью, что обеспечивает высокие цены и хорошую рентабельность. Средняя рентабельность в рыбной промышленности по чистой прибыли составляет 52%. У компаний, занимающихся добычей крабов без кредитной нагрузки, она, конечно, выше
— в пределах 60–70%. Однако, отрасль начала получать прибыль сравнительно недавно.
— Правда ли, что Китай и Япония особенно внимательны к качеству продукции, и не всем удается успешно работать с ними?
— Не могу сказать, что это было сложно. Мы успешно и быстро устанавливали конструктивный диалог. Главное
— понимать особенности этого рынка, где цена напрямую зависит от качества продукции.
— Можно ли в российских ресторанах попробовать крабы, добываемые «Монерон» или КУК? В каких ресторанах их можно найти в Москве?
— У нас был опыт поставок в сеть "Ла маре", но логистика из Дальнего Востока оказалась сложной: доставка живого краба на 8000 км. Это сказывается на качестве. Однако, в Москве продаются крабы, добытые в Северном бассейне. Наш краб можно попробовать в ресторанах на Сахалине и в Приморье.
— В 1930-х годах был плакат: «Всем пора попробовать, как вкусны и нежны крабы». Затем, в 1950-х, призывали общепит пропагандировать крабы, которых жители СССР недооценивают. Сейчас это премиальный деликатес. Почему так изменилась их роль?
— Это миф, что когда-то краб был свободно доступен. Он и тогда, и сейчас был источником валютной выручки, особенно в советское время с знаменитыми консервами Chatka. Что касается плакатов, я помню аналогичные, которые пропагандировали полезность черной икры. И самое важное, у русских существует убеждение, что красная, черная икра и крабы
— это редкий продукт. В странах Азиатско-Тихоокеанского региона отношение к этому продукту другое, и цена соответствующая. Надо понимать, что существует такое понятие, как традиционная кухня. Если русский предпочитает больше мясных продуктов, то в Азии предпочтение отдается морепродуктам.
— Какую продукцию выпускает завод в Невельске?
— В декабре 2017 года начал работу завод с инвестициями более 250 млн рублей. Продукция представлена в потребительской упаковке под нашим брендом. Однако есть нюанс
— продажа осуществляется практически по себестоимости, так как сейчас нецелесообразно развивать рынок с дорогим продуктом, а для россиян краб по-прежнему является деликатесом. Пока это проект с перспективой. Мы хотим привлечь людей относительно доступной продукцией. Продукция фасуется в маленькие упаковки по 150–200 г, и, следовательно, она доступна по цене
— это мясо краба, супы с крабом и морепродуктами, разнообразные рыбные блюда. Продукция нацелена исключительно на внутренний рынок. Завод находится рядом с причальным комплексом, свежие уловы поступают прямо в цех переработки. Начали продавать в Южно-Сахалинске, насколько мне известно, продукция доступна в сетях на Дальнем Востоке.
— Какие планы по развитию бизнеса вы строили, когда были в России? Планировали проекты для российских потребителей, а не только для экспорта?
— Я думаю, что я бы остался консультантом в КУКе и "Монероне". У нас был план развивать крупный крабовый кластер в Приморском крае. Учитывая близость к границе с Китаем, мы могли бы переместить центр торговли с зарубежных стран — Кореи, Японии и Китая
— в южную часть Хасанского района в Приморском крае. Там можно было бы создать базы, кластер и рабочие места, и центр прибыли был бы в России, а не за границей. Китайцы могли бы покупать здесь небольшими партиями, и мы несли бы поставки в китайский порт. В таком случае цены на экспорт были бы выше. Кроме того, там могла бы развиться инфраструктура
— туризм, рестораны. Были переговоры с китайскими компаниями о сотрудничестве в этом направлении, и на Восточном экономическом форуме во Владивостоке мы общались с ними. Я считаю, что это могло бы стать крупным региональным проектом.
— Осталось ли у вас желание заниматься бизнесом, социальными проектами и благотворительностью в России?
— Желание осталось, но пока меня от него отбивают. Это очень обидно, но я надеюсь, что справедливость восторжествует.