Есть в нашей недавней истории вещи, которые вызывают мощнейший приступ ностальгии, пробивающий буквально до мурашек. Если ваше детство или юность пришлись на излет советской эпохи или лихие девяностые, вы сто процентов помните эти монументальные, тяжеленные, как чугунный мост, акустические системы. Деревянный шпон, суровый индустриальный дизайн и звук, от которого предательски дрожал хрусталь в чешской стенке, а соседи снизу начинали нервно колотить шваброй по батарее.
Имя этому чуду инженерной мысли — «Радиотехника» (в частности, легендарные колонки S-90). Это была икона стиля. Недостижимая мечта любого уважающего себя меломана от Бреста до Владивостока. Обладать стереосистемой Рижского радиозавода было престижнее, чем сейчас разъезжать на новеньком немецком кроссовере. Ты автоматически становился королем района, а девчонки смотрели на тебя с нескрываемым, неподдельным обожанием.
Мы как-то привыкли считать (и во многом это заслуга советского кинематографа), что подобные промышленные гиганты в СССР рождались исключительно по суровой указке сверху. Собрались, дескать, хмурые серьезные товарищи в серых костюмах в пыльном министерстве, стукнули кулаком по дубовому столу и постановили: «Даешь советскому человеку качественный звук!». А дальше комсомольские путевки, стройки века, пятилетки за три года и прочий производственный пафос.
Но жизнь, ребята, штука куда более ироничная и изобретательная, чем любой партийный циркуляр. И у истоков самого крупного и уважаемого радиозавода Советского Союза стояло вовсе не постановление ЦК, а... банальное человеческое желание одного очень предприимчивого гражданина сэкономить на налогах.
Давайте отмотаем пленку времени назад, в уютные и сытые двадцатые годы прошлого века. Латвия. Рига. Город с узкими мощеными улочками, ароматом свежесваренного кофе и публикой, которая знает толк в хороших европейских вещах. Именно здесь жил и активно трудился некто Абрам Лейбовниц — человек феноменальной коммерческой жилки. Держал он небольшую лавочку, где приторговывал всяким модным хайтеком того времени: фотоаппаратами и радиоприемниками.
Радио тогда было сродни айфону сегодня — стоило бешеных денег, а иметь его хотели все, от чиновника до студента. Абрам закупал отличные аппараты за рубежом и гнал их на родину. Бизнес шел бы в гору семимильными шагами, если бы не одно жирное «но» — государственная таможня. Пошлины на ввоз готовой техники были такими конскими, что нагло съедали львиную долю прибыли. Государство, как водится в любые времена, хотело кушать за чужой счет.
Если австралийцы из статьи про бинокли — люди простые и бесхитростные, то рижский купец был человеком сложной душевной организации и расставаться с кровно заработанными категорически не желал. Покумекав пару вечеров, Абрам изобретает гениальный по своей элегантности схематоз.
Зачем везти через границу радиоприемник целиком и платить огромный налог, если можно разобрать его к чертовой матери? И вот уже через таможню едут не элитные заграничные гаджеты, а подозрительные ящики с «радиодеталями»: тут деревяшки, там лампы, здесь мотки проводов. А пошлина на запчасти — сущие копейки!
Груз благополучно прибывал в подсобку рижской лавочки, где шустрые руки местных мастеров собирали этот конструктор «Лего» обратно. На готовую продукцию торжественно лепился красивый шильдик с фамилией владельца, и аппарат уходил с прилавка с максимальной маржой. Как бы сейчас сказали — параллельный импорт и отверточная сборка в одном флаконе. Гениально? Абсолютно.
Однако Лейбовниц не был бы по-настоящему успешным коммерсантом, если бы не смотрел на перспективу. Просто впаривать пересобранный импорт под своей биркой — это мелко. В 1930 году он делает ход конем: нанимает на работу молодого, но чертовски талантливого инженера Александра Апситиса. Этот парень с горящими глазами не просто крутил гайки — он начал разрабатывать собственные, оригинальные конструкции. Качество рвануло до небес, производство начало пухнуть и расширяться.
Но, как это часто бывает, два медведя в одной берлоге не уживаются. Талантливый творец редко готов всю жизнь батрачить на «дядю», пусть даже такого хитрого и пробивного. В 1933 году Апситис решает, что созрел для свободного плавания, вежливо прощается и открывает собственную фирму — «A.Apsitis & F.Zhukovskis». Дела у него пошли так здорово, что вскоре его аппаратура начала греметь (в хорошем смысле) на всю Прибалтику.
И вот тут наступает переломный 1940 год. В Латвию приходит советская власть. Правила игры меняются радикально и бесповоротно: частная собственность отменяется, буржуи идут на выход. Предприятия и Лейбовница, и Апситиса были молниеносно национализированы.
Но дальше происходит удивительное. Советская власть на первых порах проявила к ценным кадрам неслыханную прагматичность: бывших хозяев не поставили к стенке и не отправили валить лес в солнечный Магадан. Их оставили руководить их же (но теперь уже народными) фабриками! Мол, вы люди с опытом, производство знаете от и до, вот и рулите дальше на благо пролетариата.
И в этот самый момент хитрая натура Абрама дала фатальный сбой. Представьте его эмоции: дело всей жизни, которое он так холил и лелеял, строил на изящных таможенных уловках, вдруг цинично отобрали. Обидно? Да просто выть хочется. И Лейбовниц решает устроить себе «золотой парашют».
Из кассы предприятия начинают стремительно улетучиваться колоссальные суммы — они заботливо выплачиваются многочисленным родственникам Абрама под видом премий и долгов. Со складов в теплые семейные руки утекает готовая, дорогая продукция. Гуляй, рванина, пока новые хозяева не очухались!
Но «новые хозяева» очухались очень быстро. Советские ревизоры, привыкшие считать каждый болт, шуток с народным имуществом не понимали в принципе. Ровно через 10 дней после начала этого аттракциона невиданной щедрости все семейство Лейбовниц повязали. И судили их даже не по политической статье как контрреволюционеров. Им впаяли банальное и позорное «расхищение социалистической собственности». Выдали по 2-3 года тюрьмы с полной конфискацией того, что не успели растащить.
Согласитесь, есть в этом какая-то горькая, щемящая ирония судьбы: человек, виртуозно и изящно обманывавший целое государство годами, погорел на примитивном, топорном воровстве из собственной же кассы за полторы недели.
А что же наш гениальный инженер Александр Апситис? А у него все сложилось иначе. К чужому добру он руки не тянул, кассу не потрошил, а просто сидел и честно делал свою работу — создавал классную технику. У новой власти к нему не возникло ни единой претензии. Единственное, что коробило комиссаров, — это буржуазное название на вывеске. Согласитесь, «A.Apsitis & F.Zhukovskis» звучит как-то не по-советски, без размаха.
Поэтому фабрику просто переименовали. Ей дали понятное, хлесткое и технически выверенное имя. Ее назвали «Radiotehnika».
Именно на базе этих национализированных предприятий, впитав в себя инженерный гений скромного Апситиса и производственные мощности, заложенные когда-то оборотистым торговцем, вырос тот самый радиогигант. Завод, который десятилетиями снабжал весь огромный Союз первоклассным звуком.
Можно было бы, конечно, просто надувать щеки и гордиться великой мощью советской радиопромышленности, если бы не было так забавно осознавать ее истинные корни. Каждый раз, когда где-нибудь на даче или в старом гараже мужики с любовью стряхивают пыль с легендарных колонок и врубают музыку так, что дрожат стекла, знайте: где-то там, в самой глубине этих сочных, бархатных басов, прячется тихая, ироничная усмешка рижского еврея, который всего-навсего очень не любил платить пошлины.