Прошла неделя, пока Нина перестала ощущать головокружение, и села делать уроки, накопившиеся за время болезни. Пока о школе не было и речи — слабость все еще не отпускала. Но по крайней мере появилась слабая тень аппетита. Теперь все блюда бабушки воспринимались как нормальная еда, а не легкая закуска, как раньше.
Родители пока еще не были в курсе случившегося, и Нина равнодушно думала о том, что сказать придется, а ближайший разговор по скайпу уже через пару дней.
Ссадина на щеке уже начала заживать, воспаление вокруг спало, спасибо травматологу, который посоветовал мазь для ссадин. К видеосвязи останется тонкая полоска. Девочка думала, останется ли шрам, все-таки довольно глубоко поцарапалась. Руку в гипсе периодически тянуло, иногда хотелось почесать кости — Маргарита Евгеньевна, застав внучку, задумчиво потирающую гипс, облегченно выдохнула, и пояснила, что это заживает трещина, и скоро все пройдет. Уроки Нина сдавала учителю, который работал с надомниками, и готовилась выйти в класс уже через пару дней.
Скайп с родителями проходил спокойно, ровно до того момента, как мама увидела мелькнувший в кадре край гипса, не прикрытый рукавом. Сидящая рядом Маргарита Евгеньевна встретила шквал обеспокоенных вопросов от мамы спокойно.
- Настя, успокойся, пожалуйста. Ситуация и вправду не особенно хорошая, но все уже случилось, последствия теперь устранять еще долго.
- Как, как это случилось? - мама плакала, папа вопросительно смотрел на бабушку.
Нина решила ответить на все вопросы сама — в конце концов бабушки там не было.
- Мама, я подралась. - мама сквозь слезы изумилась, а отец нахмурился.
- С кем и из-за чего? Давай по существу, дочь. - Голос отца был строгим, Нине даже показалось, что она как будто оправдывается. Поэтому вскинула голову и спокойно рассказала все — и из-за чего произошла драка, и то, за что ее травили последние два года.
А в конце рассказа с ненадолго прорвавшимися эмоциями резко и громче, чем нужно, выпалила: «И если опять начнут так же надо мной издеваться, то я продолжу портить подруженькам прически».
Нину затрясло, бабушка тут же подсела ближе и закутала внучку в край своей шали, а девочку как будто отпустило что-то внутри, она уткнулась в плечо пожилой женщины и заплакала. Бабушка отключила связь, и сидела с всхлипывающей девочкой, осторожно поглаживая ее по голове. Говорить им обеим не хотелось, так и просидели до сумерек под одной большой теплой шалью. Уже в потемках Нина, успокоившись окончательно, попросила что-нибудь поесть, и они вдвоем двинулись на кухню.
Она все думала, что вот она выздоровеет, и снова вернется тот привычный жор, который помогал ей преодолевать свои трудности раньше. Но время шло, а аппетит оставался нормальным, и тело понемногу выздоравливало. Однако впереди был выход в класс.
Родители, как оказалось, созванивались еще несколько раз, уточняя у бабушки детали, а самой Нине мама прислала длинное сообщение, в котором говорилось, что она ее очень любит, и переживает, как она себя чувствует. Сообщила, что попросила найти психолога, если Нина не будет против. Нина не была против, возможно, и правда дело в ней.
Первый день в школе прошел интересно. Нина чувствовала себя, как звери в зоопарке — к ней не подходили, только смотрели со странным выражением на лице. Как будто знакомый и всеми презираемый человек вдруг изменился так, что нужно его узнавать заново. Алина и Лена, с практически идентичными прическами, прикрывающими место, где недоставало пряди волос, шарахались от Нины молча, без привычного злобного шепотка за спиной. Вот и хорошо, думала девочка, не замечая, как расправились ее плечи за те дни, когда она сидела дома и осмысливала происходящее. Голос, правда, был не особенно эмоционален, но на уроках она больше не втягивала голову в плечи, а спокойно отвечала на вопросы учителей. На лицах педагогов тоже выражалось удивление тем, как изменилась ученица за неполные две недели. Все шло неплохо, пока не заболела учительница географии, а подменять ее пришла Галина Александровна, та самая родственница Леночки. Весь урок она пыталась давить на Нину, выискивая недочеты в ее ответе, однако у обычно забитой ученицы появился вдруг такой тяжелый взгляд, что завуч решила переключиться на других учеников.
Как только кончился последний урок, Нину пригласили в кабинет к школьному психологу.
С ней в кабинете были и завуч, и Елена Витальевна. Психолог, молодая женщина лет тридцати, была на стороне девочки, так же как и классный руководитель, а потому завуча тактично попросили на выход, объяснив, что при ней ребенок напрягается и нормальной беседы не получится. Галина Александровна, возмущенно фыркая, удалилась, оставив после себя только запах огуречной «псевдосвежести» своих духов.
Начало