Эту историю нам рассказал один из наших друзей, приехавших погостить к нам на выходные. Сам он живет в небольшом чистеньком городке, где много вполне себе обычных людей. А еще там много больших старинных домов и обширных круговых дворов-колодцев, где ранними утрами эхом отдаются детские и взрослые голоса и привычное мягкое шуршание шин по узким асфальтированным дорожкам. В таком вот большом дворе жила трусиха Милочка и ее друг Зайка. Милочка была самой обычной светловолосой девочкой, только ужасно стеснительной и боязливой. А Зайка был криволапой немолодой таксой с мягкими шелковистыми ушами и грустным взглядом больших карих глаз. Лет им с Милочкой было одинаково. Но почему-то Милочку до сих пор считали маленькой девочкой, а про таксу говорили «взрослая и заслуженная». Милочка гуляла с Зайкой два раза в день – утром и вечером в любую погоду, подолгу выхаживая ее в своем и обширном соседском дворе, где был еще небольшой и уютный парк с крашено-перекрашенными старинными качелями-лодочками на цепях, с черными черемуховыми замшелыми стволами и тонкими сиренями, расцветавшими летом причудливыми лиловыми шапками. В парке было полно хромых деревянных лавочек и замысловатых извилистых тропинок, вытоптанных сотней человеческих ног и собачьих лап. Впрочем, многие считали, что не Милочка гуляет собачку, а Зайка выгуливает хозяйку. Но они, конечно, ошибались. Милочка была редкой трусихой. Она боялась всего на свете. И огромных февральских сосулек, и внезапно выныривающих из-под ног подвальных кошек, и полутемных арочных сводов в облупившейся штукатурке, странно выгнутых тополиных стволов и даже неожиданного шуршания шин за спиной. Однако, двор был привычный и родной, да и рядом всегда был деловитый Зайка. Правда, соседские мальчишки иногда кидались ледышками, и, увидев Милочку, кричали вослед «Зайку бросила хозяйка!», а еще обидно смеялись при этом. Но Милочка старалась не обращать внимания. Правда, ей было очень обидно, она ни за что бы не бросила любимого Зайку. Зайка был очень воспитанным и спокойным псом. Услыхав крики, он поворачивал свою умную тонкую морду и ободряюще смотрел на хозяйку, мол, не обращай внимания, я-то знаю, что ты меня не бросишь. Ну, Милочка и не обращала. Еще она немного боялась старого дворника Равшана. Потому что он был просто ужасно большой. У него были сурово сдвинутые мохнатые брови и длинная борода. Круглый год он носил на своих натруженных грубых ладонях огромные шершавые рукавицы и бурчал себе под нос на незнакомом отрывистом языке. И девочке все время казалось, что он ругается ей вослед. Поэтому, завидев дворника, она старалась побыстрее прошмыгнуть перед его носом маленькой мышкой, и криволапый такс тоже вприпрыжку мчался вслед за ней под суровое недовольное бормотание дворника. А еще она ужасно, просто сильно-пресильно боялась злобного Тиграна – полосатого мастифа из соседнего подъезда. Хозяйкой Тигрули, так ласково называла хозяйка свое полосатое слюнявое чудище, была кудрявая Анжела – владелица элитного городского ресторана. Анжела уже несколько лет жила одна, разделяя с Тиграном все тяготы одинокой жизни и такой же вредный и раздражительный характер. Белобрысая Анжелка, как называли ее всеведающие наблюдательные бабуси, сутки напролет окучивающие подъездные лавочки, работала допоздна, в пять минут выгуливала своего мастифа на детской площадке и убегала домой. Никто во дворе не любил ни Тиграна, ни вредную Анжелку. Тигран был огромный, жутко злой и невоспитанный. А хозяйка все время раздраженной, недовольной и любила криками выяснять отношения. Если за пять минут гуляния хоть кто-то попадался в поле их зрения, то старался прошмыгнуть побыстрее такой же мышкой, как Милочка мимо дворника, иначе обязательно попадал на скалящего зубы Тиграна или на злой язычок его хозяйке. Тигрулю кормили исключительно говяжьей вырезкой из ресторана и разрешали слюнявить хозяйский диван, но все равно он был все время ужасно раздраженный, как и его отрывистый, хриплый лай… Наверное, потому что сутками сидел в одиночестве. Милочка знала, когда соседка выгуливает своего полосатого мастифа, а потому ей не приходилось встречаться с ужасным зверем, но она частенько слышала сквозь два этажа тоскливый глухой собачий вой.
Но однажды случилось то, чего она всегда очень сильно боялась. Стоял ветреный морозный февраль. Скользкий асфальт был покрыт мелкой крошкой сухих снежинок. Ветер подхватывал эти колючие снежные точки и гонял их по всем закоулкам. Милочка шла потихоньку, боясь оступиться и отпустив Зайку с поводка, чтобы было удобнее придерживать возле замерзших щек теплый шарфик. В этот раз, боясь поскользнутся, она медленно прошла мимо дворника Равшана, скалывающего лед с замерзшего тротуара. Ветер бросал пригоршнями снег в глаза, развевал шелковистые уши пса, который тоже жмурился от холодного ветра и колких снежинок. Они не заметили, как из подъезда выскочила Анжела, торопливо поспевая за мастифом. Нос у Анжелы был красным и распухшим, глаза простуженно слезились. Они почти бегом миновали пустые в это ненастное утро лавочки, и пес, привычно подняв ногу, застыл на пару минут. А затем глаза его уставились на осторожно бредущую через двор Милочку и заметенного снегом криволапого рыжего Зайку. Клыки мастифа оголились, и из глубины горла послышался глухой раздраженный рык. Когда застывшая от ужаса Милочка только еще открывала рот в беззвучном крике, а чихающая Анжела вытирала платком слезящиеся от ветра глаза, мастиф в два прыжка преодолел разделяющее пространство и громадной грудью смял маленького такса под себя. Собачий вой, рык и визг вмиг наполнили пространство большого двора и эхом отражались от стен домов. Милочка в страхе зажмурилась. Анжела застыла от неожиданности. Рыжее пятнышко шерсти мелькнуло под здоровенным собачьим брюхом, страшно и громко клацнули здоровые челюсти, казалось, что Зайку уже никто и ничто не может спасти. И тут неожиданно для всех сорвалась с места Милочка и бесстрашно бросилась прямо под собачье тяжелое брюхо и сверкающие клыки в самую середину воя и визга. На секунду Тигран опешил, а затем с яростью вцепился в детский капюшон. Анжела, страшно закричав, замахнулась на собаку поводком и попыталась оттащить пса, но тот уперся всеми четырьмя, продолжая дергать и терзать капюшон детской курточки. Подоспевший Равшан огромными ручищами схватил Тиграна за холку и враз отбросил его прочь от маленькой девочки, закрывшей всем своим телом рыжую маленькую таксу. Оторванный капюшон еще продолжал свисать из пасти мастифа, когда рыдающая Анжела пыталась осмотреть все ли в порядке с девочкой и ее собачкой. Милочка не плакала. Она только мелко дрожала и прижимала к груди мокрого, обслюнявленного Зайку, еще разгоряченного недавним боем с огромным противником, и рвущегося из рук хозяйки, не иначе как взять реванш. Анжела колотила по морде и спине Тиграна кулачками, ругаясь и всхлипывая. А огромный пес пристыженно прикрывал глаза и боязливо прижимал уши, вжимаясь всем телом в холодный асфальт.
Если бы это была сказка, то она бы закончилась примерно так…. А потом они все сидели на большой кухне Анжелы и пили горячий чай с малиновым вареньем. Хозяйка, все еще с распухшим и красным носом, поругивала пристыженного пса, а отмытый ароматным шампунем и высушенный феном Зайка сидел возле ног Милочки и с удовольствием хрустел собачьей печенькой. И после этого все во дворе не раз наблюдали, как вечерами или ранними утрами маленькая девочка и взрослая женщина неторопливо прогуливаются по тенистым дорожкам двора и разговаривают серьезно или вместе смеются чем-то очень забавному. А две пары огромных лап и две пары маленьких лапок неотступно следуют за своими хозяйками.
Но это не сказка, а всего лишь самая что ни на есть правдивая история. Поэтому она заканчивается совершенно иначе. Чай пили и правда – на кухне у Милочки. С огромным ресторанным тортом, на котором розовыми сахарными буквами затейливыми завитушками была выведена надпись «Простите!». Анжела уехала из дома через месяц и продала квартиру веселой молодой семье с двумя близнецами-карапузами и тремя голыми кошками с нездешними египетскими глазами. Всезнающие бабуси поговаривали, что у Анжелы появился бородатый степенный муж, и теперь они все, вместе с Тиграном, живут в огромном загородном доме. И, думаю, наверное, для всех так стало лучше. Особенно для Тиграна, который теперь может вволю бегать по огромному лесному участку. И, наверное, для его характера это самое лучшее, что могло произойти.
А что же с Милочкой и Зайкой? Да все по-прежнему. Исключая только то, что Милочку никто больше не называет трусихой. И даже дворник Равшан при виде ушастого рыжего криволапки и красной курточки, мелькающей среди тонких стволов сирени, улыбается и перестает ворчливо бормотать на своем странном отрывистом языке.