Цугару. Носферату. Цунами. Лугару. Бессмысленный набор? Или кодовая фраза? Как, скажи, надежно отличить ключ к шифру от обрывков помраченного бреда? Есть ли вообще способ — с приемлемой эффективностью? Или всё сводится к вере — что видишь тайное ядро, скрытый смысл, опасное сияние, не каждому доступное? Что-то вроде точки прицеливания в доскосокрушающем ударе карате — на кулак-другой позади атакуемой поверхности. Есть она там или нет? Проверить можно лишь одним способом. Бах!
Если техника правильна — летят щепки. Если нет — костяшки пальцев плющатся и уходят с позиций, переоценивший себя боец тощего азиатского дракона получает билет в районную «травму». Так и в поисках неявных значений, секретных связей, в чрезмерном выглядывании — из мёртвых деревьев не сложится ли сумрачный Тевтобургский лес? Чрезмерный энтузиазм обычно гарантирует лишь то, о чём тщетно предупреждает Минздрав. Формулировку выбирай на любой пачке сигарет — по вкусу.
Как и полагается в диалектике артиллерийских вилок, сотни раз ошибочно увидеть силуэт тигра в мельтешении кустарника — разумная плата, чтобы не пропустить реальную угрозу. Но если ложных срабатываний тысячи, тигр чудится в каждом кусте, пока анализатор не отрубится от перегрузки. Вечер перестаёт быть томным — колбочки оптических сенсоров прыгают между чёрно-белым и психоделическим трипом. Тонешь, тонешь — не потонешь.
Будто забрел в болото по грудь. Но дна не нащупать — как будто рельеф, куда оно налито, грузовым лифтом уползает вниз. Мозголомное ощущение. Похожее на чувства котёнка в аквариуме с пираньями. Таракана в блендере. Земли, дрожащей под ногами в сейсмобезопасном районе. Клацание завершающего вращение колеса рулетки. Замедляющийся шелест воздуха, кромсаемого ребрами падающей жеребьёвочной монеты. Может, всё это закончится бонусом к просветлению.
Активацией нового чувства. Форсированием уже доступных. Или полным сходом с рельс — овощ с поседевшими кремнями. Ждать остановки качения костей или аварийно выходить из программы? Официально — выбор за тобой. И это формально верно. Почти невозможно прогнозировать ни ассортимент последствий, ни их вероятность. Незначительные мелочи и пораженческое нытьё.
Welcome в логическую петлю, порождённую преддействием, наведённой индукцией, носовой волной маршрутного Нагльфара, подходящего к морвокзалу «Таймыр-700», в соприкосновение с дымно-ментоловым смерчом-шквалом, сопровождаемым разрядом самодельного дефибриллятора из пары армейских электрошокеров, в получение порции психоэлеватора, рассчитанного на тех, кто давно мёртв внутри, в переживание концентрата лобового удара крылатых гусар, в переход на дыхание смесью гелия и азота — обхохочешься, даже если хочется плакать. В эфире — Радио Ледяных Пустошей.
И на последней ветхой грани усталого разума встречает его эксперт по реверсивным атакам — нормальный герой, знающий почти все обходные маршруты, крысёныш с гипертрофией инстинкта самосохранения и осторожности, любитель великих дел с максимального удаления, плохо различающий контуры и цвета, зато отлично улавливающий запахи и быстро реагирующий на движение — такой себе парфюмер, если понимаешь, о чём речь — Джон-Ледяные-Яйца.
В эту ночь, полную хроматических и прочих аберраций, он продолжит о «снежинках». Существа, порождающие печаль и скорбь, но так ли они виноваты…
Умиляет, вызывает изумление, рождает желание приголубить бейсбольной битой — в зависимости от настроения — нежность этих существ. И требование к себе благородного этикета на уровне испанских идальго времен капитана Алатристе. Правда, тогда эти граждане всегда таскали длинные, остро заточенные железяки. Если собеседник путал грани и терял понимание, немедленно предлагали отойти и повышали уровень железа в организме до фатального.
Неблагородные испанцы были теми пряниками — каждый имел в кармане здоровенную наваху и ждал повода распустить её на венгерский гуляш. Джон понимает — весомые причины быть манерным и церемонным до озверения. Вежливость и неприемлемость обращения в стиле «эй, ты, моральный отброс!» — кроме близких друзей — никто не отменял. Но вот требование такого уровня обхождения и политеса, что нужен «снежинкам».
Просто так, на ровном месте. А фейс не треснет? Афедрон не слипнется? Обращение на «ты» их тонкую душу царапает. С другой стороны, может, не они виноваты — кругом законы об оскорблении и разжигании, средства фиксации и вход в интернет почти по паспорту. Кем тут ещё стать? Исчезновение анонимности ведёт к вырождению новых поколений в уэлсовских элоев. Нет больше ни преподавателей, ни спарринг-партнёров, ни площадок для отработки искусства отправки на нефритовый жезл.
Таким маршрутом отправки, чтобы оппонент не вернулся. Изящного, но ошеломляющего раскрытия порочных предпочтений собеседника. Тонких, но однозначных намёков, что ты — отец другого участника диалога и скоро займёшься организацией братика или сестрёнки. Фантасмагорических посулов покушения на честь и достоинство с использованием всех разъёмов, выданных ему эволюцией. А потом — его ближайших родственников и собачки.
Нет больше чатов, форумов, гостевых книг и мессенджеров золотого века Рунета — нецензурируемых, не модерируемых, с одним правилом: заходя — не бойся, выходя — не плачь. Хотя бы не очень громко. Там, если кто заныл «что за ты, мы на брудершафт не пили», это было бы смешной шуткой. Тот, кому не хватило ума не спорить, вскоре обильно и в ассортименте получил бы откровения о своей ориентации, угрозы покуситься на папку и собачку, и подробные маршруты на продолговатый фрейдистский предмет.
В такой среде быстро отучались придираться к огрехам коммуникации. Все далеки от совершенства. На попытки задеть давали ответ без жалоб родителям, полиции, Роскомнадзору — такой, что уши сворачивались в трубочку. Теперь же — Большой брат с болтом наготове, 24/7 наблюдает за тобой, думай, что ляпать, юзернейм. Но стал ли мир от этого лучше? Мнение Джона — нефритовый жезл там! Roger that.