Эту историю мне рассказал коллега, который летал в гражданской авиации.
В начале шестидесятых годов довелось ему везти на Ил-14 из Баку в Москву какого-то местного партийного секретаря. Ветер по маршруту был встречный, поэтому весь полёт с промежуточной посадкой для дозаправки в Волгограде занял около девяти часов.
Всю дорогу национальный кадр, не снимая шляпы, молча, просидел в кресле, размышляя о светлом будущем всего человечества. Лишь однажды спросил проходящего по салону штурмана:
— Э, лётчик, да? Почему так долго лэтым?
— Вообще-то я штурман. А летим долго, потому что путевая скорость маленькая.
— Штурман? А что ты здэсь дэлаишь? Это же нэ штурмовык. Учышься, да? Пэрэдай лётчику, что я разрэшаю увэлычить путэвую скорость.
Слава Богу, руководящая и направляющая роль партии не распространялась на небесную стихию, и самолёт, как положено по законам природы, благополучно приземлился в Москве.
На следующий день этого же пассажира нужно было доставить домой в Баку. Ветер почти не изменился, и обратный путь преодолели за семь с небольшим часов. Выходя из самолёта, секретарь деловито поинтересовался:
— Э, назад другой дорога лэтэли, да?
— Нет. Маршрут был тот же, — ответил командир экипажа.
— А почему в Москву за дэвять, а из Москвы за сэмь?
Лётчик не стал нагружать пассажира, голова которого постоянно занята мыслями о светлом будущем, уж если не всего человечества, то своего — это точно, основами самолётовождения и доходчиво объяснил:
— Вы глобус видели? Баку на юге — внизу, Москва не севере — вверху. Снизу вверх карабкаться тяжело. А обратно, как с горки, раз — и всё.
— А-а-а… Раз — и все. Маладэц, слюшай, да? — удовлетворённо произнёс слуга народа и, натянув поглубже шляпу, опять погрузился в мысли о светлом будущем.
Рост
Ранней весной в понедельник лейтенант Ростислав Никитин — головная боль командиров, лётчик в третьем поколении и внештатный клоун в первом — после утреннего построения полка стоял на плацу в окружении своих товарищей. С мрачным выражением лица он внимательно разглядывал грязную лужу с остатками не растаявшего снега. Внезапно лицо его осветилось мыслью.
— Спорю с каждым из присутствующих на червонец, что я сейчас прыгну задницей в центр этой лужи, — облёк он свою мысль в слова. Присутствующие дружно заржали, но согласились.
Отойдя для разбега и издав что-то похожее на индейский боевой клич, Рост со всей дури, поднимая тучи водяных брызг и грязи, плюхнулся своей пятой точкой точно в центр лужи. Но и этого ему показалось мало. Для большего эффекта он ещё и лёг на спину. Публика рукоплескала.
Поднявшись и деловито собрав в шапку с каждого из зрителей по червонцу, Рост, роняя грязные капли с мокрой шинели, направился в кабинет командира эскадрильи.
— Товарищ командир, вот шёл, поскользнулся и упал в лужу. Разрешите пойти домой, обсушиться.
— Головой не ударился? Руки-ноги целы? — участливо спросил комэск.
— Да что со мной будет? Шинель только придётся отдать в химчистку.
— Ну, иди, только аккуратно, больше не поскользнись.
И под завистливые взгляды сослуживцев Рост не спеша побрёл домой похмеляться.
Слово - не воробей
Не зря говорят:
— Слово не воробей. Вылетит — береги скворечник!..
Подполковник Володя Закатов — командир третьей эскадрильи — стоял у трапа своего "тушкана" в ожидании главного пассажира. Выглядел он, как на обложке журнала: пострижен, наглажен, в начищенных туфлях отражалось солнце. Одно портило картину — прилично выпирающий животик.
Этот животик был больным местом командира в прямом и переносном смыслах. И чего только Вова не делал, чтобы от него избавиться. Бегал трусцой по утрам, но силы воли хватало максимум на пару недель. Пытался сидеть на диете, но решив, что от голода ещё больше пухнет, наедался так, что пуговицы трещали. Наконец, он махнул рукой — что выросло, то выросло. Однако шуток по этому поводу в свой адрес сильно не любил.
Вот и пассажир подходит к самолёту в сопровождении командира дивизии. Выслушав Володин доклад, сухопарый генерал-лейтенант, хлопнув Закатова по животу, спрашивает:
— А вам не мешает такой "арбуз" на взлёте штурвал на себя брать?
Напрасно он это сделал. Ой, напрасно. Вова, не моргнув глазом, выпалил:
— А вы, товарищ генерал-лейтенант, глистов у себя выведите, и у вас такой же будет.
Лицо у генерала стало такое, как будто ему срочно захотелось в туалет. Комдив из-за его спины показывает кулак. Но слово — не воробей…
Дорого Закатову обошлось это слово. Но это уже совсем другая история.
Вывод — сначала трижды подумай, а потом промолчи.
Служите, служите
Министр обороны СССР маршал Советского Союза Соколов собрался куда-то лететь с аэродрома в Чкаловском…
За три часа до вылета министерский Ил-62 в полной готовности, как положено, уже стоял на литерной стоянке перрона. Дело было зимой, шёл сильный снег. Заместитель командира дивизии по ИАС приказал механикам сметать мётлами снег с плоскостей самолёта.
Подъехал министр и, выслушав доклад командира дивизии, в окружении свиты быстро пошёл к трапу самолёта. Механик, работавший на левой плоскости, не успел спрыгнуть с неё и, увидев приближающегося министра, взял метлу к ноге, как карабин, застыв по стойке смирно.
— А вы что там делаете? — спросил Соколов, увидев его.
— Служу Советскому Союзу! — бодро ответил прапорщик.
— Ну, служите, служите… — благосклонно разрешил министр.
Предыдущая часть:
Продолжение: