Жалость

На свертке с московской трассы увидел женщину с цветочным горшком. Она стояла мокрая, исхлестанная апрельским холодным дождем. Предложил подвезти. Она сказала, что не сможет оплатить за проезд. Уговорил.

Когда отогрелась, женщина рассказала, что сама городская, но сбежала от мужа на дальний хутор с двумя малолетками. «Младшему пять, старшей восемь. Ездила за пособием на детей, а в собесе документы наши потеряли. Благо соседка пока молоко носит бесплатно...»

– А что в горшке?

– Каштан. Хочу посадить. У родителей рос раньше такой, и так было уютно под ним, и такой чудный запах.

Эту грустную историю «Каштан у дороги» напечатали в Литературной газете. Из редакции мне переслали несколько писем. Люди хотели помочь деньгами, а многодетная семья из Питера, решила переслать в их адрес детские вещи.

Сегодня не решился бы писать про такое. Почти каждый ТВ канал, словно соревнуясь, препарирует жалость, детские беды. Раньше, случалось, я посылал деньги, негодуя, как и многие, что государству нет дела до этих больных детей. А потом один из благотворительных Фондов так решительно стал мне названивать, кидать по электронке письма, что это уже не казалось заботой о детях.

Поток жалости разрастается, вымораживая сострадание в нас. Особенно после ряда историй про Фонды – «украли, распилили». Кто-то кормится на жалости к больным детям, кто-то на слезливых историях типа: «Вот эта женщина своего родного ребенка в погребе прикопала». Ведущий с ухмылкой поганой на лице вопрошает у женщины в черном:

– Так вы ребенка придушили или он сам умер?

Женщина размазывает слезы по лицу. Трудно понять – это постановочное шоу фирмы «Гордон и К» или так было на самом деле. Ведущий словно гнойник расковыривает очередную историю про инцест. Скалит зубы из под усов, как шакал, который насытился падалью.

– А мы?

А мы лишь нудим: «Что мы можем? Мы бессильны». Тридцать лет на государственных телеканалах вскармливают людей, у которых ни совести, ни флага, ни Родины.