Миазмы ядовитого перфекционизма проникли во все сферы моей жизни. И "духовная" сфера не стала исключением.
Потому начатое мною самоисследование, в теории предполагавшее освобождение от старых программ и концепций, внедрённых мне через воспитание ещё в детстве, на практике стало плацдармом для развёртывания беспрецедентной по своим масштабам "охоте на ведьм", в которой и в роли хищника, и в роли жертвы выступал я сам.
Просыпаясь ото сна жизни в дремучей неосознанности, наполненой запрограммированными, неотслеживаемыми реакциями, я с ужасом стал обнаруживать всё то дерьмо, которым был наполнен. Я увидел, как неизмеримо далёк был от идеального образа себя, выстроенного как попытка защититься от лютого страха смерти.
Движимый ощущением "правильности", которая была лишь олицетворением моего желания угодить всем и сразу, возведённого в абсолют, я начал непримиримую борьбу со всем, что составляло мою личность и не вписывалось в узкие, размером с игольное ушко, рамки правильного и дозволенного. Стоит ли говорить, что мало какая деталь во мне не подверглась уничтожающей критике и самобичеванию?
Мотивируемый "благими" намерениями стать чуть ли не святым человеком, чтобы угодить обществу, которому на меня, в сущности, плевать, я ежечасно подписывал себе сметный приговор, который незамедлительно вступал в силу, нанося урон физическому и психическому здоровью.
Но, позвольте, что такое личность вообще? Что это, если не мысли о самом себе, основанные на памяти? Если прямо сейчас выбросить историю себя, то что останется от личности? Кто я до первой мысли о самом себе?
Так чем же всё это время была моя священная война против эго, как не войной с тем, чего нет, посредством того, чего нет?
Это была лишь попытка заменить одни мысли о себе на другие, неправильные — на правильные.
Всё это немыслимое напряжение осуществлялось с одной лишь целью: в своём же уме поменять образ себя с "плохого" на "хороший" и успокоиться.
Но если этот покой вообще достижим, и если даже он может продлиться хоть сколько-нибудь долго, то цена за него столь высока, что я более не готов за него платить.
Теперь, проходя через боль и неуёмные страдания, я медленно прихожу к осознанию, что самоисследование никогда и не предполагало каких-либо изменений в мыслях — это лишь наиболее действенный способ взглянуть на то, что происходит в моих мыслях, чувствах и действиях без попытки что-либо поменять, а только ясно увидеть, что я, в сущности, никогда этим и не являлся, и, стало быть, это может, и даже должно, быть таким, какое оно есть, потому что вся Вселенная с начала времён работала на то, чтобы этот миг, и я в нём, был именно таким, какой он есть. И кто я такой, чтобы с этим спорить?
