Когда-то вдоль реки Цны шла древняя Ногайская дорога. Она шла по лесной стороне мимо села Томникова к Шацким воротам и далее расходилась на две части: одна дорога шла к Рязани, а другая — к Казани. Не так просто было жить по соседству с Диким полем. На этом пространстве от Крыма и до Волжской Булгарии спокойно не было никогда: ни при хазарах, ни при сменивших их печенегах, ни при покоривших их половцах. Все они канули в Лету и растворились в этом поле, оставив после себя лишь названия.
Отсюда кочевые хищники стремились на опустошение окраинных земель Руси. Начиная с весны и заканчивая поздней осенью, там всегда ждали непрошеных гостей. Долгая холодная зима была защитой Московской земли и погибелью южан, мечтавших поживиться в этой местности. Хозяевами Дикого поля считали себя Крымская и Ногайская орды. Они могли появиться в любое время и быстро совершить полон, продавая затем людей в рабство, а скот забирая ради наживы.
Мордово-мещерская окраина была уже достаточно заселена русскими людьми. Тут были беглецы из разных старорусских стран. На многочисленных сторожах сидели царские ратные люди. Тут же в убогих монастырях и пустыньках ютились насельники нашего края, первые наши колонизаторы — монахи.
Край был еще полудикий и полурусский. Еще мордва и мещера совершали в своих лесах языческие моления, но уже эхом разносился колокольный звон, столь любимый и почитаемый на Руси. Строилась на мещерской земле Русь по московскому укладу.
Вблизи реки Цны ютились небольшие села с деревянными церквушками, где вместо колоколен стояли столбы с навесами, а под ними висели два-три колокола. Чаще попадались деревушки и починки с десяток дворов. Редкостью были помещичьи усадьбы с высокими бревенчатыми хоромами, возвышавшимися на выступах высокого берега реки или озера на окраине села.
Сразу после покорения Казани молодой царь Иван IV начинает продвижение на юг, на Астрахань. Для этого в 1553 году строится сторожевая крепость Шацк и образуется Верхоценская волость. В 1556 году Ивану IV покоряется и Астрахань. На стороне Московского царя была Ногайская орда, и царь оставил за ними право собирать ясак на Мещерских землях и править от его имени, как и прежде, но в виде пошлины, как жалование с их беляков.
Царь узаконил положение русских беглецов, забыв об их прошлом и обложив эти земли оброком. Для того, чтобы выжить, каждое село располагалось в труднодоступных местах, было укреплено валами, засеками с надолбами, и это была защита от мелких шаек, чтобы задержать неприятелей, дав тем самым время на побег населения в лес. Любой крестьянин при виде опасности сразу превращался в воина и на равных, плечом к плечу, защищая свою землю, бились русский, татарин и мордвин. Нельзя было угадать, откуда может появиться и напасть враг, поэтому со временем стали появляться границы, использовавшие все природные возможности, чтобы затруднить проникновение неприятеля. Это было первое начертание границы, главный рубеж государства, который охранялся людьми этой окраины. Другого пути выжить не было, и это сближало разные национальности. Это чувство оказалось крепче даже родства, победить или умереть — третьего было уже не надо.
Казаки были на Мещере еще со времен рязанских князей, а после того, как при Дмитрии Донском эта земля стала относиться к Московскому княжеству, мещерские казаки стали служить Москве. При царе Иване IV за ними осталось право на бортнический и другие промыслы, которыми царь их награждал в виде жеребьев за службу. Так казаки стали боевой вооруженной организацией на службе у царя. Сначала они назывались сторожами, и их юрт составляли четыре всадника, которые сторожили границу с Диким полем на подвластной им территории. Границы увеличивались, и численность юрта достигла шести сторожей. Так, во вкладной бортника села Томникова проявляются их следы: «За Чернеевым монастырем по данной и по вкладной 7089 (1584) году Григория Степанова, сына Земцова, томниковского беляка, бортника новокрешёна, дана в Чернеев монастырь Матвею с братьей вотчина бортной ухожей в Томниковком ухожье по обе стороны Цны реки до Серплянского рубежа, где ходят его Гришины судеревщики Томниковского беляка бортники новокрещены и мордва Кустас Смагин, сын Кавстасева, с братьею, да Дроба Григорьев, да Осип Степанов, сын Пыхин, да мордва Шипка, Петелин сын, с братьею и все Томниковского беляка бортники и мордва отца своего, и детей своих, и братьев, и племянников. А в той вотчине знамена бортные: знамя юртовое «три рубежи» (—) знамя отца его Степана; «сабля» (1) знамя дяди его Истомкина; «два пояска» (—) знамя дяди жъ его Русанково; «сабля» (2) знамя брата его Дунино; «сабля» (3) знамя брата жъ его Григорьева; «сабля» (4) знамя брата его Федьки; «два пояска» (—) знамя брата его Надейкова; «журавлина лапа» (—) знамя его Гришкино; «две сабли» (5) брата его Сеньки; «две сабли на две сабли» (6) да племянника его Данилка Дудина (—) знамя племянника его Стеньки Григорьева (—) Да опричь Томниковского ухожья за Вышею бортной ухожей те же знамя на Всададиме в Липяге пришненкою с липягом с Шаворкою и с липяжками и дубровками вверх по речке по Ките по речки по Литеву, и со всеми в тех ухожьях в Томниковском и за Вышею угодьи, с рыбной и звериной ловлей дано, на помин по его Гришкиных родителях…»[1]
Во вкладной Гришки Степанова, сына Земцова, видно, что он приписан к земству, как и все село Томниково. Шесть бортных знамен в виде сабли и юртовое «три рубежи» у его ближайших родственников красочно нам рисуют основной род деятельности этой казачьей семьи. Гришка Степанов вносил вклад в новую пустынь служителю Матвею на помин своих родителей. Скоро эта пустынька станет называться Чернеевским Никольским казацким монастырем, а о донских казаках в это время еще не слышно — это были мещерские казаки, еще не вошедшие в казацкое сословие и состоящие из новокрещенной мордвы и русских крестьян.
Думается, что старец Матвей со всей его изворотливостью не совладал бы с татарскими князьями Есенем Ушаковым и Тохтар мурзой Васильевым сыном Енаевым, владельцами татарской деревни Княжево, что пониже села Томникова. Не отобрать бы ему этой деревни, если бы не помощь казаков. Да и совсем рядом эта татарская деревня была с селом Томниковым, а до Чернеева, где ютился монах Матвей в ветхой пустыньке, было верст восемнадцать. Эти казаки жили в селе Томникове. Как и княжеские хоромы, хоромы Есения Ушакова, должно быть, располагались на холме этого села. Подтверждением этой гипотезы может послужить Ревизская сказка села Томникова от 1719 года, где упоминается вдова Ушакова с ее четырьмя дворами, приписанными к селу Старому Томникову.
В другой вкладной через тридцать шесть лет показано, как в этот же монастырь вносят вклад наследники тех князей, у которых монастырь когда-то отобрал деревню Княжево. Показано, как собственность татарских князей уже не изымается принудительно через царские указы, а, наоборот, они сами спешат пожертвовать свои вотчины монастырю. Читаем внимательнее этот документ: «Во вкладной же мещерских мурз Ураза Васильева с товарищи в 128 (1620) году написано: по своей вере дал в дом Пречистой Богородицы и великого чудотворца Николы Чернеева монастыря в прок без выкупу вотчину свою бортной ухожей пришлину на Цне реке, едучи вверх по реке, на правой стороне лука княжая против монастырской деревни Княжой, пониже немного деревни да в судареве с Томниковскими бортниками вверх от опришнины по обе стороны Цны реки и по реке по Пилавке , а знамена дали в той вотчине Ураз мурза орлов хвост с тремя рубежи, Олмакай мурза знамя орлов хвост с четырьмя рубежи. С отметы с приметы и впредь им мурзам и их детям и роду, и племени тех знамен не отнимать»[2].
Верхоценская волость принадлежит матери царя Михаила Марфе Ивановне Романовой, и она покровительствует всем монастырям этой волости. Дальше просматривается явное устранение кормленщиков через монастыри, которых отодвинули от своих ясаков, оставив им только поместья в других местах. По этим двум вкладным видно, что знамя «сабля» в казацкой вкладной Гришки Степанова принадлежит только казакам, а томниковская мордва имеет свои знамена. Княжеская метка (знамя) «орлов хвост» на вкладе цнинских князей указывает на принадлежность и собственность княжеского рода. Между тем в другом документе видно, что княжеское знамя имеют бортники других сел и поэтому платят ясак этим князьям, в отличие от томниковских бортников, которые всегда значатся на равных с князьями. Что примечательно, эти же знамена встречаются у бортников сел Серповое и Пеньки, которые «ходят Белорецкой ухожью с томниковскими, и с порскими, и с караульскими земцами об рубеж». «В 1667 году бортник Ивашко Незнамов с детьми своими, знамена в тех ухожьях орлов хвост с проводами четырьмя рубежи. Они платят с Серплянской ухожей на реке Цне по обе стороны и с других ухожий оброку полпуда меда, а с Новосельского беляка ясаку с меду четыре алтын с деньгою, пошлины с меда и с куницы три деньги».[3] Знамена орлов хвост принадлежат цненским князьям Енаевым и ясак с беляков платился им.
Откуда появились эти сторожа? Если кто убежал от помещика на Дон, достаточно успеть искупаться в этой священной реке и ты превращаешься в казака, и Дон тебя никому не выдаст. В Мещерском крае, когда там еще не было донских казаков, поступали честнее. В ревизии монастырских деревень и сел стольника и тамбовского воеводы Ивана Севостьянова Хитрово от 1666 года говорится: «В числе засельников было десять дворов новокрещенных из мордвы. Эти мордовские новокрещенцы просветились христианским учением в 1653–54 годах. Вскоре после крещения, по царскому указу их потребовали в казацкую службу на Тамбовском валу. Новокрещенные не пожелали в казаки, подыскали охочьих людей. Они сдали им свои казачьи жеребьи, а сами приписались к Троицкому монастырю и поселились в деревне Городище около своих бортных ухожий».[4]
Новокрещенным из мордвы дают жеребьи в виде земельного надела или бортных угодий, как и боярским сыновьям. Раньше, если судить по знаменам в дарственной надписи монастырю Григория Степанова, сабли были тоже у новокрещенных. Значит, прежде, чем стать казаком, нужно принять православную веру. Вера эта дает христианское имя, а жена и дети еще и фамилию по имени отца, и уже считаешься великороссом.
Так мещерские сторожа-казаки служили передовым дозором и щитом земли Русской от угрозы степных разбойников много веков. Они обеспечивали дозор и охрану при строительстве засек и создание Большой засечной черты. Вошли гарнизоном вновь построенных городов-крепостей.
Теперь далеко отошла граница на юг, и Дикое поле, как и Ногайскую дорогу, не многие смогут указать даже на карте. Далеко в прошлом стоны колодников, которых уводили в полон. Свист бичей не режет эхом пустоту. Успокоилось воровское поле на века.
[1] Известия ТУАК XIII 1887 г. Приложение 18 стр. 52–53.
[2] Известия ТУАК Выпуск XIII 1887 г. Приложение 18, стр. 53.
[3] Известия ТУАК Выпуск XX 1888 г. Стр. 58.
[4] Известия ТУАК Выпуск XXXVI 1893г. Стр. 22.