Его пейзажи всегда можно безошибочно узнать на любой коллективной выставке: твой глаз сразу цепляет особые линии, которые не написаны кистью или пером, карандашом или углем, а …
Так чем же и как пишет свои картины этот художник? В чем их уникальная особенность? Немного позже напишу свой весьма неожиданный ответ, но перед этим, все-таки расскажу историю моего с ним личного знакомства, которое состоялось спустя несколько лет общения в переписке.
Долгая дорога к знакомству.
Не зря я недолюбливаю виртуальное общение в соцсетях и мессенджерах, особенно с людьми, которых не знаю лично, «живьем», так сказать. Мало того, что в письменном виде всегда сложнее передать нюансы того, что ты хочешь донести до собеседника, ещё есть риск того, что тебя могут неверно понять, если не знают твоего характера, манеры общения, особенностей чувства юмора, что может даже рассорить, что у меня чуть не случилось с этим художником из Симферополя. Я про него упоминал в статье «Тайны Парка Камней на горе Трампета в Крыму» и там было фото его работы, написанной на Трампете. Причем запечатлен там один из интереснейших по форме камней: камень-капля.
С Евгением Бaдyceвым, одним из самых своеобразных и узнаваемых крымских художников, я, на свою беду, познакомился и несколько лет общался именно этим нелюбимым мною способом, в интернет-переписке. Общение началось еще в те времена, когда нельзяграм работал без VPN и мы имели там каждый по несколько тысяч подписчиков. Почему «на беду»? А потому что я с ним чуть не разругался при покупке у него картины в свою коллекцию, но об этом чуть позже.
Наше общение в переписке было весьма интересным, однако Евгений упорно отвергал все мои предложения познакомиться с ним лично у меня на Крымской даче Терп-Ламбат, куда я его настойчиво приглашал для знакомства не только с моим собранием предметов искусства, но и чтобы завязать с ним сотрудничество. Меня это несколько выводило из равновесия (как это так: МНЕ - и отказывают😆), но я терпел, ведь он «отвергал» мои приглашения вежливо и продолжал со мной охотно общаться виртуально.
Тем не менее, мне нравились его пейзажи и за то, что его стиль и манера письма имеет крайне своеобразный характер и за то, что среди них было много изображений тех мест, которые я знаю, которые люблю и которые мне дороги - окрестности Малого Маяка, Утеса, Алушты.
А ведь я не большой поклонник пейзажей и в свое собрание я их почти не покупаю, если только они не написаны по моему заказу. Картины я пишу сам и потратить деньги на чужие я могу только после того, как узнаю человека лично и «почувствую» его (при этом мне вообще безразлична его «звездность», звания и заслуги). То есть мне очень важна предыстория покупки работы, чтобы о ней было что рассказать как о живом субъекте.
Об этом подробно писал в статье про то, по какому принципу я приобретаю работы других художников, делясь с читателями опытом того, как им не переплатить и не купить ерунду.
Года три я виртуально следил за публикациями новых работ Евгения и искренне «лайкал» их, ведь его пейзажи были действительно хороши и в них было что-то сродни ощущению, которое испытываешь сидя в одиночестве на каком-нибудь теплом камне над августовским морем в час, когда тени от солнца максимально удлинившись, вот-вот исчезнут, а ты вдыхаешь аромат высохших на солнце крымских трав, перемешанным с эфиром от раскаленных за день кипарисов…
Так и не узнав за все это время его лично, я, однако , раскрыл для себя Евгения как мастера, который, имея традиционное образование живописца в альма-матер многих крымских художников - училище имени Самокиша, все-таки видит и пишет мир своими глазами.
Особые линии.
Работы его, как правило, не ярки, не многокрасочны, всегда - графичны и, на первый взгляд, какие-то «скромные»: это не импрессионизм с его сочными мазками и жизнерадостными пятнами света или «что-то вроде Шишкина/Айвазовского» и хотя они очень детальны, все равно они - не фотореализм.
И дело тут не в особой технике, где масло соседствует с акрилом, пастель с тушью, карандаш с фломастером или, о Боже, - с шариковой ручкой, а само изображение изредка снабжается стихами разных поэтов, но всегда - точными географическими координатами запечатленного места, что сродни фотографии в телефоне, которая автоматически сопровождается геопозицией… Дело в чем-то другом…
Так в чем?
Я нашел однажды для себя ответ и на этот, главный вопрос, но ещё немного терпения...
Как Виктор Викторович чуть не поссорился с Евгением Валентиновичем.
Итак, в очередной раз просматривая публикации его работ в одной из соцсетей, увидел «портрет» волны.
Наверняка многие видели на море то, как плещущаяся вода близ берега обволакивает торчащие округлые валуны, нередко уже частично покрытые водорослями. Вода перекатывает через такие камни широким током, напоминая прозрачную кисею, образует при этом изящные водовороты и иногда утробно журча.
И вот Евгений поймал именно такой момент. Что-то неуловимо знакомое увиделось мне в этих камнях. И каково же было моё удивление, когда я прочитал подпись, обозначающую место: бухточка в районе Кучук-Ламбатского каменного хаоса.
«Эта картина должна быть моей» - решил я. И, не особо медля, я связался с ним через мессенджер в соцсети с просьбой познакомиться и продать мне эту работу.
«Я должен подумать, я напишу» - ответил Евгений, «подвесив» меня в раздосадованном недоумении: а о чем думать-то, ведь художник живет с продаж картин?
На следующий день я все-таки получил согласие и услышал цену. Более того, Евгений предложил сразу оформить работу в багет со стеклом. Я немного напрягся, ведь я весьма требователен к качеству рам и попытался отказаться, но он сразил меня тем, что это будет авторское вИдение того, какая должна быть рама к картине, а уж кому-кому, а Евгению я в этом вопросе был готов довериться.
Вроде бы все шло хорошо, но следом я спросил, как мы будем встречаться, чтобы я забрал картину и как будет происходить оплата, в тайне надеясь пригласить Евгения «на чай» к себе в гости и в торжественной обстановке, «под вспышки фотоаппарата», получить от него новый экспонат в свою коллекцию. И тут холодным душем меня обдаёт ответ:
«Мы с Вами встретимся в Симферополе. В парке. Вы мне дадите деньги, я Вам - картину… и всё! ».
То есть, в переводе на «брутальный», это звучало: «Встанем рядом с лавкой (даже не сядем, потому что был в то время январь), я тебе - «товар», ты мне - «деньги». И - в разбег!».
А ПОГОВОРИТЬ?!!
Моя традиция приобретения картин им была априори растоптана, причем весьма решительным образом.
О, Боже, как же трудно было в переписке это всё объяснять!!
Напомню, что все переговоры до сих пор с ним шли письменно, через соцсеть. У меня даже не было его телефона, который он мне почему-то упорно не хотел давать, хотя свой я ему дал сразу.
И после такого ответа я реально взорвался. Я разразился длинным сообщением, суть которого коротко была следующей: меня такой способ категорически не устраивает вплоть до того, что я не буду в этом случае ничего покупать. Тон мой был не очень мягкий и, будь я на месте своего виз-а-ви, сразу бы распрощался. Я буквально потребовал от него телефон и , все-таки получив номер, сразу созвонился с ним.
Конечно, я в самых вежливых тонах, но эмоционально, не давая Евгению вставить и слова, объяснил, что я не просто хочу с ним познакомиться по-человечески , неформально, узнать о нём больше, чем написано в профиле соцсети, а что для меня каждое приобретение картины (тем более - пейзажа) - это история, это событие, это рассказ художника о ее создании !
Иначе я бы покупал постеры в гипермаркете.
Видно было, что теперь уже Евгений напрягся и тоже почти перешел на ультиматум: мол, а Вы-таки будете брать картину или Вам «поболтать»?
Я явно чувствовал, что назревает конфликт, основанный исключительно на недопонимании друг друга, вызванном разными темпераментами интроверта и экстраверта, усугубленный отсутствием общения глаза в глаза.
Но разум взял верх над эмоциями и Евгений, перейдя на рассудительный тон, согласился на мои предложения.
Я сразу перевел ему все деньги на карту (получив, кстати, сразу чек об оплате) и в назначенный день мы встретились в уютном и вкусном Симферопольском ресторане, где и состоялось не только наше личное знакомство, передача картины, но я услышал рассказ о его жизни.
Кстати, там он объяснил, почему взял время подумать насчёт того, будет ли он продавать картину.
У каждого художника есть особо удачные, по его мнению и любимые, знаковые для него работы, которые он предпочитает не продавать, а иметь как свой «золотой фонд», регулярно размещая их на своих выставках.
Картина, на которую я «положил» глаз, относилась у Евгения именно к таким. Ему нужно было обдумать это.
Не могу не сказать, что тема дерева над обрывом присутствует и в моем творчестве, а так как я очень люблю составлять диптихи из картин разных авторов , объединенные одним сюжетом, думаю, что «Над вечным прибоем» - отличная иллюстрация начала истории, окончание которой описано в этой публикации:
Curriculum vitae
Меня, как всегда на встрече с любым художником, интересовал вопрос: как он решил им стать. А в случае с Евгением, был еще один основной вопрос: как получилось так, что он знает несколько языков?
Евгений, родившийся в семье военного, в 1975 году, другого пути себе и не видел: он хотел стать только художником, причем прекрасно осознавая, насколько это тернистый путь. Благо, его родители полностью поддержали и не стали «ломать».
Получив классическое образование, он стал экспериментировать с техникой письма и нашел, как я уже сказал, свой особой стиль. Кроме этого, он считал, что просто обязан знать несколько языков, чтобы свободно общаться с коллегами из других стран.
Евгений о своей биографии кратко сказал:
«Интерес к языкам возник в ходе общения с курсантами из дружественных СССР стран Азии, Африки и Латинской Америки, учившимися у моего отца в военном училище для иностранцев в селе Перевальное Симферопольского района. Когда мне было лет 10—11, я летом часто ездил с отцом к нему в училище. Пока он занимался делами, я тусовался с не разъехавшимися на каникулы курсантами. С кубинцами, в основном.
После окончания Крымского художественного училища имени Н. С. Самокиша я поступил на филологический факультет Симферопольского государственного университета имени М. В. Фрунзе (СГУ). За год до моего выпуска вуз переименовали в Таврический национальный университет имени в В. И. Вернадского (ТНУ). Название Крымский федеральный университет (КФУ) появилась только в 2014 году».
Символично, что наше личное знакомство с Евгением происходило прямо напротив главного корпуса КФУ, который мы видели из окон ресторана.
Он свободно владеет, помимо русского, - украинским, английским, испанским , болгарским; несмотря на то, что он провёл первые два года жизни под Берлином, да и мамин дед был из русских немцев-меннонитов, а папин дед был поляком, немецкий и польский у Евгения пока нет интереса изучать. А вот азами крымско-татарской грамматики он владеет, чтобы самостоятельно переводить многочисленные крымские топонимы-тюркизмы.
Кстати, как и многие профессиональные художники, он дает мастер-классы, но в отличие от многих, Евгений, пожалуй, единственный, кто предлагает совместить обучение живописи с совершенствованием иностранного языка, ведя уроки, например, на английском, где ученики осваивают не только технику рисования, но и профессиональную художественную лексику и даже могут «подтянуть» свой разговорный иностранный.
Такой вот уникальный художник-полиглот.
Я, до личного знакомства с ним, этого не знал. Однако, этот факт мне многое объяснил.
Ответ на главный вопрос.
На мой взгляд, именно в том, что Евгений стремится со всеми говорить на их языке (даже со мной он это сделал в переносном смысле и нашел со мной общий язык), и заключается секрет его необычных пейзажей, явно отличающихся от изображений других мастеров.
Он по сути «разговаривает» с природой на каком-то особом Таврическом языке, понятным только Природе и ему, «стенографируя» этот разговор на бумаге или холсте…
Его пейзажи всегда можно безошибочно узнать на любой коллективной выставке: твой глаз сразу цепляет особые линии, которые словно не написаны кистью или пером, а отпечатаны взятой из Земли грибницей, прочерчены поднятой сухой травинкой или упавшим листом, проведены дуновением степного ветра или уловили след исчезающей морской пены, впитали рябь волн или капельки тумана, припудрены осыпавшейся пыльцой с крыла бабочки-однодневки, севшей на руку Евгения …
Нет, это не просто другая живопись, это - совсем другой язык или даже незнакомое, тайное наречие некоего редкого, древнего языка.
Наречие, которое могло родиться только в Крыму в доисторические времена между природой и пещерным человеком, чувствующим окружающую атмосферу на уровне нейронных связей, на уровне взаимной телепатии…
Наречие, красиво звучащее, но понятное «неносителям» лишь интуитивно.
Пытаться разговаривать на этом прекрасном наречии другим людям - бесполезно, нам с вами можно только наслаждаться его звучанием.
Благо , картины Евгения не просто звучат, они - поют.
Victor Fecit, ©️ март 2024 года. Цитирование материала возможно только с разрешения автора.