– Пойдем со мной! – он протягивает ей ладонь и улыбается так ослепительно, что не залюбоваться им невозможно.
У Питера светлая кожа и горящие шальной лукавинкой глаза. На скулах и лбу вечные ссадины – мальчишка, такой мальчишка.
Венди касается его руки. Она отчаянно краснеет, надеясь что полумраке этого не видно. Джон и Майкл радостно переговариваются за спиной, обсуждая предстоящее путешествие, но сейчас, в этот самый миг, реальность Венди состоит из одного лишь только изгиба губ и крохотной родинки на бледной щеке.
Она улыбается в ответ. Взбирается на подоконник. А потом смело шагает вперед и ныряет в воздушную бездну.
Ветер подхватывает ее тело – Венди чувствует себя легкой-легкой, невесомее птичьего пера. Питер заливисто хохочет, крепко держа ее за руку, а звезды танцуют вокруг, вторя ему колокольчиковым перезвоном.
Она проведет в Неверленде несколько дней. Игры и приключения смажутся в одно яркое пятно – не вспомнить, как ни старайся. Но одно врежется в ее память с удивительной четкостью – глаза потерянных мальчишек в тот момент, когда Питер объявит: “Теперь Венди будет вашей мамой”. Объявит гордо и почему-то дрогнувшим голосом.
Позже этот голос будет таким разным: веселым и дерзким, ироничным и запальчивым. И лишь переспрашивая, точно ли Венди хочет вернуться, он будет невыносимо, почти пугающе серьезным. Венди прикусит губу и кивнет.
– Давайте ляжем в кровати и сделаем вид, как будто никуда не улетали, – говорит она братьям, снова оказавшись в своей спальне.
Забираясь в постель, Венди ощущает, как сильно, оказывается, успела истосковаться по дому. Она закрывает глаза… а когда открывает их вновь, никак не может разобраться, что же произошло.
Волосы ее слиплись, ночная сорочка и простыни взмокли от пота. Венди трудно дышать и тело будто бы принадлежит ей не совсем – настолько оно оказывается тяжелым. Ласковая мамина ладонь осторожно поправляет одеяло, но внезапно замирает, не закончив движение. Губы касаются лба.
– Господи, – выдыхает мама так пронзительно, что у Венди на миг сжимается сердце. – Господи… Жар спал! Все будет хорошо, моя девочка. Теперь все будет хорошо!
* * *
Венди видит его вновь, уже повзрослев.
Она входит в комнату дочери и обмирает: в полутьме у постели Джейн застыл тонкий, долговязый силуэт.
Ночной гость вскидывает голову.
– Питер... – шепчет молодая женщина будто проклятие, глядя в залитое лунным светом лицо.
Его кожа метвенно-бледная, а глаза горят потусторонним, неживым светом. На скулах и лбу вечные, никогда не заживающие ссадины.
Венди смотрит, видя то, чего почему-то не замечала в детстве. Реальность становится непрочной, будто ветхий занавес – только взмахни ресницами, и порвется, искромсается на сотни заплаток. Это так нелепо, что даже хочется рассмеяться.
Долгим, фальшивым, истерическим смехом.
Сквозь рыдания. Спрятав в ладонях сведенный судорогой рот.
Питер улыбается – до мурашек знакомо и проводит ладонью по волосам спящей девочки. Этот чуткий, собственнический жест совершенно лишает воли.
– У нее твои глаза, – тихо проговаривает он. – А еще твой смех. Я так соскучился, Венди. Я возьму ее в Неверленд.
– Питер, – Венди приближается осторожно, боясь спровоцировать его одним лишь резким движением. – Питер, ты же понимаешь, что происходит? Ну… не можешь же ты не знать, куда их уводишь?
Вечный мальчишка, застывший в тягучих тринадцати, глядит на нее прямо и спокойно.
– Туда, где больше не будет больно? Где больше не будет страшно? – перечисляет он, чуть склонив растрепанную голову набок. – В мир, где нельзя заболеть и позволено остаться ребенком навсегда? Почему ты думаешь, что там хуже, чем здесь? Джейн понравится – так же, как нравилось тебе. А может, даже больше.
Питер молчит несколько бесконечных секунд, перебирая пряди девочки ломкими, израненными пальцами.
– Может быть, – добавляет он едва слышно, со странными нотками в голосе, дать название которым у Венди не получается, хоть убей, – она захочет остаться со мной навсегда…
Венди с трудом понимает, что делает. Просто в какой-то момент тело ее начинает действовать самостоятельно, окончательно потеряв контроль. Одним резким, быстрым движением она оказывается рядом с ночным визитером и отталкивает его в сторону, на мгновение поразившись: каким же холодным кажется его тело сквозь буро-зеленую, рваную рубаху. Питер теряет равновесие. Растягивается на полу, будто обычный подросток и потрясенно смотрит снизу вверх.
– Ты не тронешь ее, – шипит Венди со злобой.
Он сужает глаза. И вдруг начинает смеяться: тихонько, мелодично. Поднимается с мягкого ковра, отрывается от пола, легко и изящно зависнув в воздухе. Тень его увеличивается, клубясь вокруг хрупкого тела сгустками мрака
– Ну, еще ни один взрослый не смог меня остановить, – сообщает Питер доверительно. – Кому как ни тебе об этом знать.
Венди стоит на его пути. Она не знает, что это юное, жестокое существо видит в ее глазах, но в какой-то момент Питер перестает улыбаться. На его лице нечитаемое выражение: дикий коктейль из злобы, по-детски наивной обиды и почему-то боли. Невыносимой. Всепоглощающей.
Со свистом втянув воздух сквозь сжатые зубы, он отступает и растворяется клочьями темного тумана.
Венди бессильно оседает на пол у кровати дочери. Ноги совершенно ее не держат.
* * *
Холодно. В последнее время Венди постоянно мерзнет. Она лежит в своей постели, глядя на серебристый диск луны слезящимися глазами.
Сон не идет, сколько не изучай распахнутое окно. Изборожденные морщинами руки лежат поверх белоснежной простыни – и когда только она успела так постареть?
– Венди…
Кажется, она все-таки задремала. Иначе откуда на подоконнике взяться этой хрупкой мальчишеской фигурке? За всю свою длинную, наполненную событиями жизнь, Венди успела убедить себя, что Питер - всего лишь плод ее воображения. Бред, блажь, ночной кошмар – такой страшный, причудливый и прекрасный.
Силуэт однако не спешит исчезать. Ловким, почти грациозным движением соскальзывает с подоконника и приближается к ее постели. Садится на самый краешек.
– Прости, – говорит невпопад. – Я никогда не хотел причинить тебе зла. Просто… просто…
Он мучительно подбирает слова. Венди с трудом поднимает руку – Господи, какая тяжелая – и накрывает ладонью холодные, тонкие пальцы.
– Я знаю.
Она смотрит в его лицо и видит то, чего не видела ни очарованной девочкой, ни напуганной молодой женщиной. Безошибочно считывает эти затаенные на самом донышке горящих глаз эмоции. Эту печаль и неприкаянность, и неизбывную тоску по чужой теплоте.
– Ты просто хотел, чтобы тебя любили.
Она вспоминает свое путешествие в волшебную страну. Глаза ребят, смотрящих на нее совершенно с тем же выражением. Потерявших место в реальном мире. Слишком наивных, чтобы отправиться во тьму, и слишком бессердечных, чтобы последовать за светом. Не поэтому ли им был дан Неверленд? Чудесный край, где есть все, что только пожелаешь. И лишь любящего, родного сердца там не найти, сколько ни бейся.
– Питер, – произносит Венди неожиданно для себя самой. – Я соскучилась по твоему острову.
Пальцы в ее руке вздрагивают. Мальчишка смотрит неверяще, отчаянно пытаясь найти подвох.
– Ты же не хочешь…
– Хочу.
Питер вскакивает с кровати и пятится в темноту. Его огромные глаза, никогда не знавшие слез, набухают влагой. Он с удивлением касается лица руками и смотрит на мокрые ладони так, будто видит их впервые.
Венди встает вслед за ним. Она чувствует легкость – с каждым шагом все больше и больше. Если бы ей было позволено видеть себя со стороны, она заметила бы, как вновь обретают цвет ее седые волосы, как исчезают морщины на коже.
Шаг. Еще один. И еще.
Молодая женщина приближается к растерянному подростку и обнимает его, уткнувшись в растрепанную макушку. Он замирает испуганным зверьком. Но уже спустя несколько секунд обнимает ее в ответ. Тело его дрожит от беззвучных рыданий.
– Ты ведь… не бросишь меня? – спросит он позже.
– Никогда.
– И не заставишь меня взрослеть?
– Нет. Только если сам не захочешь.
А потом они шагнут в воздушную бездну.
Марина Найбоченко