Ордынский казак улыбнулся редкозубым, из под обвислых усов, ртом внимательным слушателям за частоколом:
- Да и мы новым хлопцам в своём полку при османском войске завсегда рады! А не верите мне и сказанным словам – послушайте сами божьего человека, старца Арсения. Он врать не умеет. Сей неистовый молитвенник и провидец смиренно разделяет с нами, вольными казаками султана Абдул-Хамида, все походные тяготы.
Старец в рубище, при этих словах, рухнул на колени перед рогатками и заголосил, пронзительно и громко:
- Наставь неразумных детей своих на путь истинный, Господи! Беда пришла к человекам. Вижу кровь на руках, одеждах, траве… И многих убиенных! Горе и плач царят на терской земле. Лицезрею сердцем скорбящим явление людям двух апостолов в сияющих белых хитонах… Посланцы Господа скоро спустятся на берег Терека! Ждать осталось недолго. Они ужаснутся содеянному людьми!
Конец света близится… И страшен будет грешникам, избравшим путь Каина, справедливый суд Божий на небесах!
…К этому времени на крепостную стену поднялся офицер, срочно вызванный из штаба армии. Переговоры с противником командующий фон Медем поручил провести поручику Зимину.
Вообще-то, никакого смысла разводить дипломатию в сложившихся условиях, граф не видел. Уступать врагу в чём-либо и искать компромиссы с Шабаз-Гирей-Султаном никто не собирался. Но что делать - законы войны и дворянской чести требовали от генерал-поручика фон Медема выслушать парламентёров противника, явившихся под белым флагом! И дать свой ответ делегации.
Поручик Зимин застал только самый финал пространного, малопонятного и сумбурного монолога стоявшего на коленях старца Арсения... Но защитники на крепостной стене, пока прорицатель витийствовал, успели коротко рассказать подошедшему офицеру, что случилось до этого.
Когда же молитвенник и предсказатель, наконец-таки, замолк, заливаясь слезами, полномочный посланец командующего сухо отрекомендовался сверху парламентёрам:
- С вами говорит поручик Зимин. Имею честь представлять здесь его сиятельство графа фон Медема… Вы выслушаны. И на этом позвольте считать наши официальные переговоры законченными.
Возвращайтесь к своим военачальникам и передайте им, что защитники крепости будут сражаться до конца. Цитадель мы добровольно не сдадим. И все умрём за неё, если потребуется... Измены государыне и Отечеству вы от нас не дождётесь!
Не страшен нам ваш султана и все его приспешники окаянные – сколько бы их здесь не собралось нынче. У нас достаточно сил и запасов выдержать осаду до подхода помощи. А она скоро здесь будет… И вот тогда мы с вами поговорим по-другому.
Поручик Зимин потемнел лицом:
- А за речи лживые и хулительные против государыни нашей всех вас следовало бы сейчас схватить и вздёрнуть принародно на крепостной площади! Или тут расстрелять на месте, из фузей… Ступайте прочь, негодяи! И не доводите более моих подчинённых до воинского бесчестия.
***
Жаркий июньский день начинал уже клониться к закату, когда калга Шабаз-Гирей-Султан принял, наконец, решение по поводу своих дальнейших действий. Оно было непростым…
Предводитель ордынцев понимал, что долговременная осада вражеской крепости грозила армии завоевателей непредсказуемыми и опасными последствиями. А немедленный штурм цитадели всеми силами, возможно, и увенчается в результате падением Моздока… Но половину, если не большую часть вверенного войска, калга здесь потеряет. Это в лучшем случае.
И хотя победителей, как известно, не судят - столь высокая цена виктории сделает Шабаз-Гирей-Султана крайним… И выставит его в глазах великого хана, по возвращению из похода, не искусным полководцем, а скорее бездарным военачальником, завалившим врага трупами своих солдат. Выжившие правоверные соратники, потеряв под русской крепостью стольких людей, возненавидят калгу… И будут проклинать его род в мечетях!
А что произойдёт, если цитадель гяуров сумеет продержаться до подхода помощи – про это Шабаз-Гирей-Султан даже думать не хотел. Но и такой поворот событий исключать было нельзя.
А ещё калга, - человек в глубине души мнительный и суеверный, - боялся увидеть разочарование в глазах любимого племянника. Подобный пустяк, оказывается, многое значил для могущественного предводителя!
Тринадцатилетний подросток буквально боготворил своего дядю. Открытый и восторженный мальчик , долго умалял калгу взять его с собой… В настоящий военный поход против неверных! И высоковластный Шабаз-Гирей-Султан, правая рука и советник великого хана, не смог отказать своему любимцу.
Правда, согласился калга на присутствии мальчика возле себя в военной экспедиции при выполнении ряда непременных условий… За подростком будет постоянно присматривать слуга-воспитатель. А сам племянник пообещает своим родителям и любимому дяде держаться подальше от мест сражений. И вообще - поклянётся на Коране всячески беречь собственную жизнь.
Обрадованный мальчишка исполнил все выдвинутые ему условия. И теперь он постоянно крутился возле ставки предводителя ордынцев… Деля в походном быту один шатёр с Шабаз-Гирей-Султаном.
Подросток взирал на вечно занятого важными делами могущественного дядю с нескрываемым обожанием и гордостью. Вот уж кто нисколько не сомневался в военном таланте и удачливости калги! И в победном исходе всей экспедиции.
Хоть это и был несущественный пустяк для всесильного татарина, распоряжающегося теперь многими тысячами жизней, но искреннее восхищение в глазах бесхитростного, чистого мальчика, не научившегося ещё плести дворцовые интриги и лицемерить, грело сердце и вдохновляло Шабаз-Гирей-Сутана. А нравоучительные беседы с племянником, в короткие минуты отдыха, успокаивали военачальника… И вселяли в калгу уверенность в собственных решениях, поднимали ему самооценку.
Взвешенное, невозмутимое состояние души командующего, которым он так дорожил теперь и которое приходило часто благодаря именно любимому племяннику, способствовало рождению в голове Шабаз-Гирей-Султана свежих, оригинальных идей. А они ему нужны были сейчас, как воздух! Предводитель объединённого османского войска очень боялся совершить на Тереке роковую, непоправимую для своей карьеры ошибку.
Однако дальнейшее бездействие многотысячной орды, осадившей Моздокскую крепость, ничего хорошего завоевателям не сулило. Ибо ничто так пагубно не сказывается на воинах, как неопределённость… И отсутствие чётких командирских приказов.
Хотя никто из предводителей разноплеменных отрядов османской армии, целый день пребывавших в непонятном ожидании под стенами вражеской цитадели, и не осмеливался интересоваться планами Шабаз-Гирей-Султана, он в глазах многих своих военачальников читал недоумённый вопрос – что нам теперь делать? Будем мы, в конце концов, штурмовать русскую крепость сейчас? Или следует располагать людей вокруг неё для долговременной осады?
Калга с нескрываемым раздражением выслушал отчёт Гюмюша – учёного турецкого вельможи и советника Шабаз-Гирей-Султана. Искусный в языках и политике османский сановник лично присутствовал при переговорах казачьей делегации с защитниками цитадели.
Надежда посеять панику и растерянность в рядах окружённых гяуров, напугать их своей численностью, подкупить заманчивыми обещаниями не оправдалась. Мало того, некрасовцы, впечатлившись словами и слезами провидца старца Арсения под стенами цитадели, по возвращению в свой полк, устроили совещание... Оно только что закончилось.
Казаки приняли решение не участвовать в штурме Моздокской цитадели. Некрасовцы не желали обагрять свои руки христианской кровью. Речь молитвенника и пророка Арсения о Каиновой доле братоубийц смутила религиозных станичников.
- И что же там этот безумный старик нёс осаждённым, - язвительно поинтересовался у очевидца переговорного фиаско Шабаз-Гирей-Султан, - если вместо защитников крепости напугал своими словами только наших казаков?
- Всякую чушь, господин, - пряча усмешку в густых усах, ответил учёный турок. – Говорил, что видит внутренним взором, как два посланника Бога, в сияющих светлых одеждах и на белых конях, спустились с неба. Оба ангела ужасаются глубине человеческого грехопадения и числу кровавых жертв войны людей. Сам старец при этих словах плакал… С самым искренним видом! Но речь его, как мне показалось, не нашла отклика в сердцах защитников цитадели. И ничуть не поколебала их дух.
- Ты учёный муж… И хорошо понимаешь язык гяуров, Гюмюш, - сменил неожиданно тему Шабаз-Гирей-Султан. – А также ещё речь адыгов, арабов, персов… Лично допрашивал пойманных шпионов из русской крепости, следивших из глубины леса за движением нашего войска. Знаю, многое сумел выведать у неверных, прежде чем палач прекратил их мучения…
Калга в задумчивости прошёлся перед собеседником, почтительно замершем в поклоне. Наконец, Шабаз-Гирей-Султан остановился напротив Гюмюша и с нескрываемой тревогой промолвил:
- Ты докладывал мне, что шпионы вроде бы говорили о какой-то заразной болезни… Ещё недавно бушевавшей в этих местах.
- Мор был! – закивал головой турок. – Минувшей осенью в урочище Мез-догу наблюдалась смертельная эпидемия. Здесь погибло много людей и скота, от известных и неизвестных болезней. Русские даже закрывали свою крепость с предместьем на карантин! Но зимой и весной Аллах смилостивился над неверными… И массовые смерти прекратились.
Шабаз-Гирей-Султан похолодел. Как? Мор закончился всего три месяца назад?! А лукавые кабардинские князья, соблазнившие великого хана на эту экспедицию по уничтожению Моздокской крепости, про смертельную заразу в урочище даже не заикались... Наверняка побоялись, что Девлет Четвёртый Гирей, после своей неудачи на реке Калале, передумает сюда идти.
Что ж, с кабардинскими владельцами всё понятно, скривился в недоброй гримасе калга. Они в тесном союзе с родственными адыгскими племенами абазинцев, бесленеевцев, темиргойцев и других своих соотечественников, составляют теперь едва ли не половину сборного османского войска! И очень надеются с помощью крымских татар и турок прогнать проклятых гяуров с терских берегов.
Шабаз-Гирей-Султана вдруг осенила нехорошая догадка… А не потому ли великий хан внезапно передумал сам идти на Моздокскую крепость во главе объединённой армии? Зачем правителю Крыма подвергать себя риску подцепить в дальнем урочище смертельную заразу?
Знающие люди вовремя сообщили Девлет Четвёртому Гирею про мор, совсем недавно ещё гулявший в цитадели и по её окрестностям. И, вероятно, настоятельно посоветовали великому хану избегать личного присутствия в этом нездоровом месте.
Здесь же до сих пор, наверняка, вся земля, вода и даже воздух пропитаны остатками заразы! А если эпидемия вспыхнет в урочище опять? Три месяца – не срок. Что тогда ждёт его армию?!
Мнительный Шабаз-Гирей-Султан побледнел… А вдруг он тоже уже поражён непонятной болезнью?
Калга со страхом прислушался к своим внутренним ощущениям… Инстинкт самосохранения вопил - нужно срочно покидать эту проклятую землю!
И всё-таки Шабаз-Гирей-Султану требовалась сейчас стремительная, победоносная военная операция. С минимальными жертвами в рядах его армии и богатой добычей. А с Моздокской цитаделью это, похоже, было неосуществимо.
И тут в мозгу Шабаз-Гирей-Султана сверкнула спасительная мысль… Как можно нанести тяжкий урон русским на Тереке, сохранить вверенную армию и собственное лицо. И вернуться к великому хану победителем, с рабами и трофеями.
Конец 63 части...