Есть такая удивительная книга — «История, Россия и грибы» русско-американской семейной четы Уоссонов.
Она посвящена отношению к грибам в разных культурах. В одной из глав, например, разбирается вопрос, какую роль играют ядовитые грибы в остросюжетной западной литературе, проще говоря, в детективах.
Из главы «Грибы для убийц»
Убийц может заинтересовать один вид грибов — бледная поганка (лат. amanita phalloides). Почти все, кто умирает из-за грибов, умирает из-за неё; и большинство тех, кто её ел, умерли. Даже малый кусочек её шляпки способен убить взрослого человека. Опознать бледную поганку и найти её в сезон (растёт она с августа по октябрь) нетрудно. Её яд не разрушается при кулинарной обработке, заморозке, сушке. Говоря точнее, смертоносны три вида того же рода, это ещё и весенний мухомор (лат. amanita verna) и мухомор вонючий (лат. amanita virosa), но все они настолько похожи и внешне, и по своему действию, что для убийцы, с его практическими целями, всё это покажется несущественными нюансами теории. Он ищет белые пластинки, кольцо и вольву, старательно избегая невинные мухоморы, например — лимонный (лат. amanita citrina).
Надо сказать, что бледные поганки хороши на вкус — по крайней мере, их жертвы пока не утверждали обратного. Ничто не вызывает подозрений, когда жадный едок расправляется с роковым блюдом; и ещё долгие часы спустя он ничего не подозревает. Ведь отличительной чертой этого яда является период затишья после употребления грибов, период, который длится не меньше шести часов, а обычно — от десяти до двенадцати, иногда доходит до двадцати или даже сорока. Жертва занимается своими делами, знать не зная, что смерть уже тянет к ней свои костлявые руки. Возможно, она испытывает облегчение, посчитав, что с грибами всё нормально, и даже ест при следующем приёме пищи то же самое блюдо. Внезапно жертва хватается за живот, открываются рвота и понос. Лекарства не приносят облегчения, яд уже поразил организм за долгий период тихого вторжения. Припадок следует за припадком, это может длиться долгие дни, силы оставляют жертву, пульс её становится нитевидным и она умирает в бреду.
Наш мрачный, даже зловещий подход к ядовитым грибам касается элементарных фактов, которые должны быть известны всякому сочинителю детективных историй, решившему воспользоваться этим средством, конструируя свою сюжет. Детективный жанр широко распространён в англоязычном мире. Лучшие его образчики нередко вполне добросовестны с научной точки зрения. Но когда речь заходит об отравлении грибами, они оказываются беспомощны, как будто микофобия, присущая кельтам и англо-саксам, препятствует любой попытке проникнуть в тёмные закоулки этой отталкивающей темы. Грибы остаются тайной даже для тех, кто пишет о тайнах.
Прежде чем переходить к текстам, нам следует упомянуть ещё о двух видах токсичных грибов. Во-первых, — красный мухомор (лат. amanita muscaria), который многие профаны ошибочно считают ядовитым. Его дурная репутация сильно преувеличена. Производным от его латинского названия является «мускарин», вещество, которое для большинства врачей англоязычного мира является синонимом отравления грибами. Но в действительности мускарин практически никогда не приводит к смерти, разрушается при термической обработке, и содержится его в красном мухоморе крайне мало (в сером мухоморе мускарина куда больше). За навеянными мухомором галлюцинациями и судорогами следует период ступора. Жертве отравления чудятся иные измерения, новые силы, способности.
Из прочих ядовитых грибов есть что-то интригующее в строчке обыкновенном (лат. gyromitra esculenta), который издавна употреблялся в Европе в пищу, на что указывает и его научное название (esculenta значит «съедобный»). Есть случаи, когда люди от него умирали. В чём тут причина, пока не очень понятно. Похоже на то, что всякий может безнаказанно съесть этот вкусный гриб в первый раз. Но некоторые из тех, кто вскоре вновь отведал строчков, особенно свежих, а не сушёных, рискует впасть в опасный и даже смертоносный анафилактический шок.
Дороти Сэйерс и Роберт Юстас в «Следственных документах» явили отличный образчик английского детектива, основанного на отравлении грибами. Эксцентричный англичанин Джордж Харрисон выбрал в качестве хобби дикие грибы (вот уж и правда — эксцентричный), и в конце концов его нашли мёртвым (подтверждая ожидания всякого нормального англичанина) в уединённой хижине. Было установлено, что незадолго до смерти он отведал грибной похлёбки, которую приготовил сам. Коронер после химического анализа несъеденных остатков похлёбки решил, что причина смерти — случайное отравление мускарином. Сын покойного, Пол, этим не довольствуется, поскольку уверен, что его отец, аккуратный человек и отменный миколог-любитель, ни за что бы не спутал мухоморы со съедобными грибами, и со временем вычисляет преступника, любовника мачехи Пола, злодея по имени Роберт Латом, который, как выясняется, ввёл синтетический мускарин в грибы, которые пошли в похлёбку. Его арестовали, судили и повесили. История хорошо рассказана, и замечательным образом обнажает микофобические стереотипы среднего англичанина. Но она страдает от одного недостатка: мускарин разрушается при нагреве и не мог бы привести к смерти жертвы. Правда, тут фигурирует синтетический мускарин, но нет никаких указаний на то, что он чем-то отличается от обычного по части термоустойчивости. Кроме того, сильно преувеличена токсичность мускарина: у Харрисона были превосходные шансы выжить и после порции сырых грибов. Латому следовало воспользоваться аманитином, а не мускарином — бледной поганкой, а не красным мухомором — так что для сведущих читателей казнь его превращается в болезненную судебную ошибку.
Мисс Сэйерс и мистер Юстас сделали, что могли, с настоящим грибом. Чаще английские авторы придумывают небывалые грибы под стать своим сюжетам. Эрнест Брама в «Глазах Макса Каррадоса» рассказывает историю, озаглавленную «Тайна ядовитого грибного блюда». Она основывается на специфических свойствах несуществующего гриба из рода аманита, который он наделяет неизвестным микологии названием (лат. amanita bhuroides). Эта поганка настолько ядовита, что жертва испускает дух через полчаса после первых признаков отравления.
Ещё примечательнее гриб, изобретённый драматургом Робертом Шерриффом для пьесы «Мисс Мэйбл». Сюжет её безрадостен. Главная героиня — мягкая, немного не в своём уме женщина, которая отравляет свою состоятельную ненавистную сестру, вдову Флетчер. Микофил с изумлением наблюдает, как всемогущий автор наделяет свой гриб именно такими особенностями, какие требуются для сюжета. Тот появляется по весне: до пасхи, в пору цветения жёлтых нарциссов. (В это время грибов, вообще-то, почти не бывает.) Растёт он быстро, заметно увеличиваясь после ночного дождя. Смертельная доза накапливается за девять приемов отравы, но драматург намекает, что хватило бы и меньшего количества. В готовом виде эти грибы пахнут горячей резиной, но запах успешно приглушается луком и помидорами. Замечательнее всего токсические свойства. Эти грибы — мощное снотворное, моментально усыпляющее жертву. Без боли оставляет вдова Флетчер эту жизнь, её уродливое, злобное лицо приобретает по смерти «такой покойный, смиренный вид», что зрители, по-видимому, с пониманием принимают её поспешный уход на руках сестры.
Герберт Джордж Уэллс изобрёл другой гриб в рассказе «Багровик» (в самом популярном переводе — «Красный гриб»). Мягкий, нерешительный человек по фамилии Кумбс, из небогатых, подвергается унижениям со стороны жены и её одиозного друга, Кларенса, пока не доходит до отчаяния и решает покончить с собой. Он бежит из дома в лес. Ему хочется утопиться, но вдруг он замечает под ногами всякие разные грибы. Его взгляд падает на багровую шляпку, «которая выглядит особенно ядовитой», скользкую, блестящую, источающую кислый, но не отвратительный запах. Кумбс срывает один багровик, и кремово-белая мякоть за десять секунд становится желтовато-зелёной. Он вспоминает, что отец когда-то описывал ему именно этот гриб, как самый смертельно ядовитый. Он пробует его и едва не выплёвывает — очень едко. Но потом он приноравливается к его интенсивному острому вкусу, напоминающему немецкую горчицу с хреном, и проглатывает без остатка. Тут у него возникает странное покалывание в кончиках пальцев. Пульс учащается. Кровь шумит в ушах. Он теряет равновесие, падает и отключается. Пока он лежит без сознания, с ним происходит некая трансформация, так как очнувшись некоторое время спустя, он бодр и весел, его лицо мёртвенно бледно, ясные глаза широко распахнуты, губы кривятся в мрачной ухмылке. Рохля стал львом, настоящим хозяином в доме. Он возвращается и в грубой форме изъясняет свою волю жене и её зловредному другу. Он настолько преуспевает в переиначивании домашнего уклада, что возврата к прошлому больше не происходит, и вся жизнь Кумбса меняется к лучшему.
Неистовство Кумбса наводит на мысль, что он съел красный мухомор, но Уэллс чётко отличает свой багровик от других грибов, «красных с белыми точками». Кроме того, он вызывает сонливость после прилива возбуждения, а не до него. Подобно Браме и Шерриффу, Уэллс выдумал такой гриб, чтобы тот подходил сюжету, а не наоборот.
Придумывали ли английские авторы цветы, кустарники или деревья, чтобы приукрасить английские пейзажи? Едва ли. Окружённые грибами, к которым они никогда не приглядывались, обычно они их просто игнорируют, а в тех редких случаях, когда без «поганок» не обойтись, недолго думая, выставляют их в ложном свете, наделяя ужасными или экзотическими свойствами.
У Уэллса, Шерриффа и Брамы мы наблюдаем бессознательные и спонтанные проявления английской микофобии. Без сомнения, можно привести и множество других примеров. Но сперва позвольте похвалиться один исключением. Энн Пэрриш в романе «Закоренелый холостяк» отправляет одного из своих персонажей на тот свет посредством грибного блюда. В отличие от прочих авторов, она демонстрирует приличные познания в свойствах смертоносной бледной поганки. Эпизод этот проходной, отчего точность деталей впечатляет ещё больше. Она явно не штудировала книги о грибах, чтобы повесить на них свою историю.
В декабре 1949 года «Детективный журнал Эллери Куина» опубликовал рассказ Августа Дерлета, в котором преступник убивает жертву, подменив сморчки какой-то разновидностью строчков — едва ли кто, замышляя реальное убийство, положился бы на них. В «Убийстве грибами» Гордон Эш заставляет жертву умереть в ночь после того, как она отужинала ядовитыми грибами — трагический, но небывалый исход. У Реджинальда Томаса Скотта в «Преступлении Анны» жертвы вдыхают споры бледной поганки, которые были спрятаны в марле внутри подушки, и тотчас умирают, ведь ни один доктор, сообщают нам, не сможет спасти человека, чья голова коснулась такой подушки!
Если и есть писатель, отдавший должное той истинной драме, которая заложена в свойствах, присущих бледной поганке, то это точно не австрийский автор Густав Майринк, который в своём рассказе «Bal macabre» (то бишь «Пляска смерти») имеет дело с грибной интоксикацией. История отличается мастерски созданной патологической атмосферой. О грибах говорится много, но галлюцинации, окутывающие весь сюжет, сдаётся нам, лучше всего объясняются алкогольными эффектами, алкоголическим кошмаром о ядовитых грибах. Майринк не проявляет каких-либо познаний в грибной токсикологии.
Плодовитый американский писатель Персиваль Уайльд в своих «Костях Тинсли», опубликованных в 1942 году, вводит в качестве свидетельницы просвещённую микологиню, имеющую пристрастие к роду panaeolus — эти грибы ей заменяют коктейли. Тут автор и его героиня демонстрируют поразителтную осведомлённость в грибной эзотерике; но грибы в данном произведении не используются для убийства.
...В свою очередь, могу вспомнить один пример из русской литературы, который, кажется, подтверждает основной посыл Уоссонов.
У Николая Лескова в «Леди Макбет Мценского уезда» главная героиня травит своего свекра. И для посторонних это выглядит как отравление грибами:
Никому и невдомёк ничего стало: умер, да и умер, поевши грибков, как многие, поевши их, умирают.
Но при этом рассказчик недвусмысленно намекает, что грибы тут вовсе не при чём, в ход был пущен крысиный яд:
Поел на ночь грибков с кашицей, и началась у него изжога; вдруг схватило его под ложечкой; рвоты страшные поднялись, и к утру он умер, и как раз так, как умирали у него в амбарах крысы, для которых Катерина Львовна всегда своими собственными руками приготовляла особое кушанье с порученным её хранению опасным белым порошком.
То есть Лесков даже и не пытается водить читателя за нос. Он как бы говорит: может быть, грибы кого-то и убивают, но есть, как все мы понимаем, гораздо более верные и быстродейственные средства.
Какой контраст с английским подходом, где, чуть что, все шишки сразу валятся на эти таинственные и опасные «поганки».
Хотя, чтобы утверждать наверняка, надо бы как следует перетряхнуть отечественную словесность: вдруг и в ней встречаются случаи микологической нелепицы?..