Они встретились на крыше недостроенной высотки. Один стоял на самом краю , зная что уже все предрешено за него. Она знала чем это все закончится, знала, что все закончится сегодня и прямо сейчас. Второй же пришел за спокойствием и умиротворением — но другим спокойствием. Он хотел посидеть на крыше в тишине , смотреть на всех с высоты и знать, что он живой прямо сейчас и прямо здесь.
— Эй, - он мог промолчать, просто смотреть чем закончится эта драма одного актера, но что-то внутри потребовало крикнуть. - ты чего удумала?
Крик выдернул её из мыслей. Она боялась обернуться, боялась, что если сейчас отведёт взгляд от этой пропасти, то уже не сможет взглянуть на неё снова и просто струсит. Однако её тоже что-то одернуло. Мысли угасли в миг, и в голове пронеслась лишь фраза: «Обернись». Она усиливалась с каждым стуком сердца, проносилась импульсом по коже, оставляя за собой ряд мурашек.
— А ты разве не видишь? - по её щекам текли слезы, голос был подавлен, что отдавал хрипом в тишине.
— А от этого станет легче? Мне то без разницы, а вот тебе? твоим близким? твоему будущему? Им тоже всем без разницы?
— У меня нет никого! Ни близких , ни будущего! Я - одна! - она пыталась кричать, но выходило худо.
— Ну раз одна, то прыгай.
И он просто замолчал. Пошел к краю. И сел. Ноги свисали с крыши, изредка болтались вперед и назад. Он поднял голову и посмотрел на небо..Такое темное мирное, но на нём все же виднеются мигающие звезды, некоторые тухлые, а другие наоборот светят ярко , хоть на первый взгляд и малы. Ветер обдувал его лицо, колыхал волосы.
Она не могла оторвать от него взгляд.
„Почему он сел?“
„Он тоже хочет это сделать?“
„Почему он не ушел?“
„Почему?“
Ноги понесли её к парню, что там беззаботно сидел и смотрел в небо. Она делала аккуратные шаги по краю крыши, сердце до сих пор замирало , когда она чуть оступалась. Все-таки какая-то часть её боялась упасть. Она аккуратно присела рядом с ним и прямо таки пялила в его лицо. Он же не подавал никаких знаков смущения. Будто её здесь и нет. Будто здесь только он, небо, крыша и тихая ночь.
— Ты тоже один? - пронесся её голос в тиши.
Он продолжал смотреть на небо.
— Тебя тоже все бросили, и ты…
Она не успела договорить. Его взгляд устремился на неё. Такой пронзительный и холодный, но чем-то он пленил. Хотелось узнать о чем говорят эти глаза. Но им и говорить не пришлось, она сама всё увидела и узнала на своей натуре.
Он приходил на эту крышу не за смертью, а за спокойствием. Ему нравилась эта тишина, что царит наверху. Ему нравилось чувствовать себя выше всех, что сейчас он смотрит на этих мелких людей с высока, а они до сих пор живут в своем маленьком мире, что ограничивается ста метрами около них. Люди никогда не смотрели наверх, его никогда не замечали, а ему это и нравилось — быть лишь наблюдателем. Люди в принципе никогда не смотрели наверх. Он любил эту жизнь, цеплялся за каждый момент, менялся, самосовершенствовался, когда это было нужно. Его бросали, когда был ненужен. Он ошибался, плакал, загонялся, но вставал. Он не существовал в этом мире, а жил на этой планете, замечая каждую мелочь, что могла принести радость, цепляясь за каждую секунду, что может принести пользу или радость. Однако он никогда не осуждал тех, что решают закончить свое существование, падая ещё живыми, но давно мертвыми внутри, с крыш, перерезая безжалостно вены или завязывая на шее тугую петлю, что стягивает воздух.
Она была совсем другой. Не видела смысла в этой жизни. Когда её бросали, она не вставала, а ещё больше падала. Её угнетала каждая секунда проведенная взаперти стен. Хоть возраст уже и позволял ей всё, но она была ещё юна, глупа. Будто цифры в паспорте не значат ничего.
Она стала хвататься за него, как утопающий за новый глоток воздуха, как альпинист за новый выступ, как он за жизнь. Они сплелись мыслями, хоть и были слишком разными. Она лежала на полу, слушая очередную грустную мелодию, что терзала сердце, туманила сознание, лезла в самую глубь души, а он ,перешагивая её тело, садился за ноутбук и продолжал незаконченные дела — жизнь не остановилась на крыше недостроенной высотки. Они ходили туда каждый вечер пятницы. То молчали, то думали о сущности одними мыслями, то кричали друг на друга, пару раз дело даже дошло до рукоприкладства, когда она снова билась в истерике, а он держал её руки , в попытке не свернуть бы ей шею от эмоций, что она у него вызывала. Она была просто бурей в его жизни. Смотря со стороны на их взаимоотношения, тебе кажется, что она просто его тень, балласт , что тянет его ко дну своим мировоззрением, однако он так не считал. Он был готов вытирать её слезы, был готов оттирать в ванной засохшую кровь с её рук, был готов часами слушать ее разговоры - мир ее глазами казался таким скучным и мерзким - он был готов на многое с ней, хоть и сам не до конца понимал «зачем» и «почему».
Но что-то пошло не так.
Ванна.
Три ночи.
Он стоит в комнате, облокотившись на раковину, а она стоит напротив и судорожно трясущимися руками перематывает его красные линии на запястьях. Красные пятна покрывали всё его тело. Синяки на шее переливались оттенками синего и зеленого. Он перестал спать. Засиживался до утра не ради самосовершенствования, работы, учебы, а ради игр, что портили его зрение, искривляли позвоночник, туманили мировоззрение. Теперь уже она кричала на него на крыше недостроенной высотки. Он перестал выходить из дома, однажды даже не открыл дверь, когда она пришла с собеседования на новую должность — пришлось сидеть у закрытой железной двери несколько часов, пока он не проснется. Она резко начала жить. То что не мог зажечь никто и ничто, то что не могла зажечь она, смог зажечь этот парень с крыши. Она не заметила того дня, когда он изменился, когда огонь стал гореть в её глазах, а не его. Когда их жизнь вместе стала походить на сожительство, когда никто не говорит ни о чем, оба молчали. Эта тишина душила, оставалась комом в горле и спирала мысли. Она пыталась, правда пыталась. Но каждый раз , когда она пыталась отдернуть эту занавесу тайн, он отталкивал её назад и приходилось начинать сначала - и так каждый божий день. Он начал осуждать её тягость к жизни, её стремление совершенствоваться. Он начал осуждать всю её. Он часто переходил на крики, когда она позволяла себе заговорить с ним.
Пятница. Вечер.
Она стоит на крыше недостроенной высотки. Ждет его. А его все нет.. — Он не пришел в тот день. В тот же день он не открыл ей дверь, и не открывал всю неделю.
Пятница. Вечер.
Его все так же нет.
Прошла неделя. Пятница. Вечер.
Его все так же нет, но есть другое. На месте, где они всегда сидели лежала коробка. Она медленно подошла к краю, опустилась на колени и приоткрыла картонную крышку — отпрянула и зарыдала.
„Ну вот мы и поменялись местами. Теперь я один. Теперь меня все бросили“. — издалека усиливался вой мигалок.