Это море, у которого она родилась, казалось другим. Вода была холоднее, скалы неприступнее, чайки раздражали истошным криком, как торговки на базаре.
Эла сидела на своём валуне и смотрела на ровную линию горизонта, из-за которой недавно выплыло на небосвод оранжевое солнце.
Глаза у девушки были такими грустными, какие бывают у тех, кто расстался навсегда с чем-то прекрасным и чудесным, родным и любимым.
Она тихонько мурлыкала себе под нос песенку, которая нравилась Яшару, и думала, как жаль, что невозможно повернуть время вспять и хотя бы на минуту увидеть того, о ком скучало сердечко.
- Привет, Нереида! – неожиданно услышала она позади себя знакомый голос и сначала сильно испугалась. Что это, наваждение? Или кто-то чужой проследил и подкрался к ней, задумав плохое?
C гулко бьющимся сердцем она медленно положила руку на кинжал, который всегда прятала на скале, и резко обернулась.
Хватаясь руками за каменный выступ скалы, на утёс карабкался Яшар.
Мокрые русые волосы, правильной формы красивое лицо с широким лбом, по которому стекали капельки воды, ясные голубые глаза, нос, губы – всё принадлежало ему, её Посейдону.
Эла подскочила, схватила кинжал и вскинула голову.
- Как ты посмел явиться сюда, о, чужестранец?! Известно ли тебе, что это место принадлежит русалкам и их верным друзьям? Отвечай, чужак, не имеющий даже хвоста! Если меня не убедит твоё оправдание, ты будешь навеки изгнан из этого благословенного места! – театрально произнесла она.
Яшар задорно улыбнулся и с удовольствием поддержал игру.
- О, юная морская нимфа! Когда-то я увидел тебя во сне, и ты прочно поселилась в моём сердце. Я искал тебя, преодолел все преграды и нашёл тебя, моя маленькая пуговка! – едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться, торжественно произнёс он.
- Ах ты! …Единорог морской…- задохнулась от возмущения Эла.
- Нет, ну это уже слишком, на единорога я не согласен, - угрожающе посмотрел на девушку Яшар и схватил её за руки, прижав к себе.
- А что тебя так рассердило? Единорог – это то же самое, что и дельфин. Тебе что, не нравятся дельфины? Они такие милые, - залепетала Эла, яростно пытаясь высвободить свои руки из железной хватки Яшара.
Юноша оступился и, чтобы удержаться на ногах, присел, а потом и лёг на камень, увлекая за собой Элу. Девушка запищала и оказалась у него на груди.
- Ты сумасшедший, - прошептала она, остановив взгляд на его губах, которые были совсем рядом.
Яшар перестал улыбаться, взял в ладони её лицо и нежно поцеловал любимые глаза, которые тотчас зажмурились от удовольствия.
Потом он ласково погладил её шелковистые волосы и осторожно коснулся губ. Эла, сначала робко, потом смелее ответила на его поцелуй. Происходящее казалось волшебным сном.
- Я люблю тебя…- произнёс он, с трудом оторвавшись от её чувственных губ.
Не услышав ни слова в ответ, он поднял голову девушки и заглянул ей в глаза.
- А ты? – с тревогой в голосе спросил он.
- И я…я люблю тебя, - смущаясь, ответила Эла и трогательно спрятала лицо у него на груди.
- Ох ты, моя пуговка, что же ты стесняешься, - обнял он её и счастливо улыбнулся.
- Эла, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, - вдруг, сказал он и почувствовал, как тело девушки напряглось.
Не успел он сказать ей утешительные слова, как она поднялась с его торса и уселась рядом, устремив на него сосредоточенный взгляд.
- Говори, я внимательно тебя слушаю, - немного волнуясь, ответила она.
- Послушай, Эла, я был дома…разговаривал с родителями и с…- он замолчал, подбирая слова, а она не сводила с него своих больших тревожных глаз.
- Я сказал им, что люблю тебя и поеду просить твоей руки…- замолчал он. – Эла, я и не думал, что это так страшно, - усмехнулся он, взъерошив волосы, - скажи, ты согласна стать моей женой? – наконец, решился он произнести заветные слова, и румянец залил его щёки.
Эла тоже покраснела и кротко ответила:
- Да, я согласна…Да, Яшар, я согласна стать твоей женой, - уверенно продолжила она.
И молодые люди заключили друг друга в объятия.
- Эла, любимая моя девочка, я счастлив, - прошептал Яшар ей на ушко, поднял голову и громко крикнул в небо:
- Я люблю тебя, Эла! Я счастлив!
Испуганные чайки взметнулись со скалы ввысь и загалдели, словно решив бурно обсудить только что услышанную новость.
Яшар встал, помог подняться Эле и взял её за руки.
- Пусть поднимется ветер, начнётся шторм, пусть молнии сверкают в небе, пусть бесконечно падают звёзды и рождаются новые! Обними меня и ничего не бойся! Я до конца моих дней буду защищать и беречь тебя, как самое дорогое в мире сокровище, мою единственную любовь! – вдохновенно дал он обет, глядя девушке прямо в глаза.
Эла тотчас доверчиво прижалась к нему, и сам Аллах благословил их любовь!
Они не помнили, сколько простояли так, на этом валуне, их любимом, а теперь и благословенном месте.
Взявшись за руки, они вдохнули полной грудью свежий воздух, прыгнули со скалы в море и поплыли к берегу.
Им не хотелось идти домой, поэтому они долго сидели на песке, то разговаривая, то слушая шёпот волн, потом набрели на руины старой крепости, обследовали их, и, наконец, вышли на прямую тропу к дому.
- Яшар, ты не волнуйся, папа строгий, но он всё понимает, - успокаивала юношу Эла.
- А я и не волнуюсь…хотя, конечно, я очень волнуюсь, - остановился он и несколько раз глубоко вздохнул.
Эла посмотрела на него, поправила ему волосы, отряхнула песок с кафтана и подбадривающее кивнула:
- Ну, иди!
Они и не заметили, что у ворот дома стоял Ибрагим и удивлённо наблюдал за ними.
- Яшар, ты как здесь очутился? Разве ты не в Стамбуле? – издалека крикнул он, заставив молодых людей вздрогнуть.
- Господин Теодорас, я приехал сегодня рано утром, - смутившись, ответил парень и подошёл к отцу Элы.
- Да? Что-то случилось? – настороженно посмотрел на него Ибрагим.
- Господин Теодорас, простите, но у меня к Вам очень важное дело. Вы позволите войти? – стараясь держаться смело, произнёс Яшар.
- Ну заходи, если важное, - ухмыльнулся Ибрагим, посмотрев на дочь. – А Элу мы с собой возьмём?
- Элу? – растерянно посмотрел на Ибрагима Яшар, - да, конечно, и Элу тоже, и госпожу Ксантию хотелось бы позвать, - сказал он.
- Хорошо, заходи в дом, - пригласил парня Ибрагим и позвал супругу.
Когда все расселись по местам, Яшар встал и уверенно заявил:
- Господин Теодорас, госпожа Ксантия, я люблю вашу дочь и прошу её руки!
Супруги переглянулись, и Ибрагим посмотрел на Элу.
- А что скажет наша дочь?
- Папа, я согласна стать женой Яшара, - покусывая от волнения губы, ответила она.
- Каково твоё мнение, Ксантия? – посмотрел Ибрагим на супругу.
- Я даю своё согласие на брак моей дочери и Яшара, молодой человек внушает доверие, я не сомневаюсь, что он сделает Элу счастливой, - серьёзным тоном сказала женщина.
- Что же, я выслушал мнение всех сторон и могу сказать, что оно совпадает с моим: я также даю согласие на этот брак, - подвёл черту Ибрагим, словно закончил дипломатические переговоры, которые он когда-то успешно проводил.
А потом началась привычная в таких случаях суета: в первую очередь новость сообщили Манолису и Софие, состоялась переписка Ибрагима и Мусы, назначили дату свадьбы, наконец, принялись за саму подготовку, включающую в том числе пошив свадебных и других нарядов.
Переговорив с будущим тестем, Яшар изъявил желание остаться в Парге, вступить в гильдию господина Кавьяра и ходить в море. Данному решению особенно обрадовались Эла и Ксантия.
Джеври и Муса погрустили, но выразили надежду, что сын будет часто их навещать. Утешало их и скорое появление в семье малыша.
С подготовкой к свадьбе особенно не торопились, ожидая, когда невесте исполнится шестнадцать лет. Это было не обязательно, но так хотелось Ибрагиму и Ксантии.
Молодые люди были официально помолвлены, и это уже делало их счастливыми. Эла, просыпаясь по утрам, поднимала руку кверху и любовалась на роскошное помолвочное кольцо, подаренное ей Яшаром.
Встречались они каждый день, правда, в силу занятости молодого человека, всего на пару часов, в которые успевали сплавать на свою скалу, наговориться, нацеловаться и возвратиться домой.
Ибрагим и его семья ожидали, что на свадьбу Элы приедет и Осман, которому повелитель позволил навестить родителей.
Всё складывалось как нельзя лучше.
В Топкапы пышно отпраздновали свадьбу Шах-султан и Иеронима-эфенди. Гуляния продолжались три дня.
Вместе, наконец, собрались все сёстры повелителя, султанши Хатидже, Бейхан, Фатьма и главная виновница торжества Шах-Хубан. В один из дней им всем удалось уединиться в покоях Хюррем-султан, и они на несколько часов погрузились в приятное доверительное общение.
Иероним-эфенди принял-таки предложение султана и стал заведовать всей медицинской частью османской империи. Основным местом его работы была больница в Стамбуле, но ему пришлось совершить поездки по всем санджакам, чтобы познакомиться с главными лекарями и наладить с ними каналы связи.
С этими делами он управился до свадьбы, и в ближайшее время не собирался покидать столицу, ежемесячно получая медицинские отчёты из провинций.
Средств у него было более чем достаточно, и он купил большой дворец, в котором они с Шах-Хубан жили пока вдвоём.
Эсмахан не захотела жить с матерью, пообещав навещать её, осталась с отцом, которому повелитель не позволил уйти в отставку.
Шах-султан помогла бывшему супругу устроить личную жизнь, дав свободу Ахсен-хатун, с которой Лютфи-паша заключил никях.
В буднях и праздниках время пролетело быстро, Осман собрался в гости к родителям, а шехзаде Мехмед отправился, наконец, в санджак.
Торжественный кортеж, включавший многочисленную дворцовую охрану, янычар, слуг, фургоны с имуществом принца, обоз с наложницами и их имуществом, и прочее, растянулся чуть ли не на милю.
Среди группы охранников, сопровождавших гарем шехзаде, ехал Ильяс. Осторожно лавируя среди всадников, он догнал одну из карет и поскакал с ней рядом.
Молодой человек искоса бросал частые взгляды на экипаж, пока, наконец, не встретился глазами с Нурбахар-хатун.
Теперь девушка была его сообщницей.
Они стали встречаться ещё в Топкапы, в потайной каморке, которую Ильясу показал когда-то отец.
Сначала Нурбахар знала про Ильяса не всё, только то, что его отец был тем самым предателем, тело которого выбросили в Босфор.
Девушка с сочувствием и пониманием отнеслась к Ильясу и даже успокаивала его, говоря, что сын за отца не отвечает.
Парень поначалу соглашался с ней. Между ними завязалась тайная дружба, и девушка тоже открыла ему свою душу.
- На что ты надеешься, Нурбахар? Ты думаешь, шехзаде бросит свою главную фаворитку и переметнётся к тебе? Не смеши меня, - однажды злорадно произнёс он, ухватив её за талию, и резко притянул к себе.
Нурбахар вырвалась из его грубых объятий и бросилась к столику, на котором лежал кинжал.
Парень легко опередил её, смахнул нож со стола и швырнул через всю комнатку.
Нурбахар кинулась на Ильяса, но он схватил её за запястья и прижал к себе.
- Я не собираюсь воевать с тобой, я просто хочу, чтобы ты узнала правду, - прошипел он ей прямо в лицо.
- Какую ещё правду? Откуда ты можешь знать правду, жалкий охранник? – презрительно бросила она.
- А такую. Приехав в Манису, шехзаде намерен заключить со своей главной фавориткой никях и прекратит принимать у себя других наложниц, - насмешливо окинул он её взглядом.
- Нет, ты всё врёшь! Откуда тебе это знать! Я не верю тебе! – задохнулась от ярости Нурбахар.
- Не верь, дело твоё. Но скоро ты всё узнаешь сама, когда станешь подавать Айе-султан ночной горшок, - рассмеялся он ей в лицо.
- Ты презренный раб, - обмякла она в его руках.
- А что, если нет? Ты ведь обо мне ничего не знаешь. Может, я совсем не тот, за кого себя выдаю, - прищурился он.
И Нурбахар поняла, даже почувствовала, что это было не хвастовство. Из его рук в её тело проникала сила, лишая её воли.
И когда он прижался к ней и поцеловал в губы, она не сопротивлялась, и запоздалый страх тенью лёг на её красивое лицо…
Перед самым отъездом в санджак они встретились вновь, и Ильяс задал ей вопрос.
- Значит, ты решила принять мою сторону? – он посмотрел ей прямо в глаза пристальным испытующим взглядом. - Хорошенько подумай. Если ты окажешь мне хотя бы малейшую помощь, твоя жизнь будет в большой опасности. Это может плохо для тебя кончится.
- Что же тут думать? Другую сторону я знаю, она никогда не станет моей, я поняла это. Ты – мой единственный шанс. Можешь располагать мной, а я сделаю всё, чтобы приблизить конец тех, кто мне мешает, - не то улыбнулась, не то поморщилась она.
Её ненависть и хладнокровие даже несколько обескуражили Ильяса, не ожидавшего такого от нежной гурии. “Но это к лучшему, - подумал он, - не придётся уговаривать её совершить убийство.