Дорогу осилит только тот, кто преодолевая множество препятствий, не смотря ни на какие вызовы и испытания свыше, находит силы в себе, Боге и семье. Идёт неустанно, доказывая собственным существованием, каждым шагом, отпечатывающимся в вековой истории отливной сталью. Каждый из людей приходит в этот мир, и покидает его, одинаково. То, что происходит в промежутке, может иметь значение только в отрезок времени жизни всех нас, но одинаковое появление и истление на этом свете уравнивает без исключения каждого. Сложнее всего доказывать окружающим такую простую истину зависимым, или бывшим в ней. Такие наиболее уязвимы, их души итак надломлены, а человек, словно дикий зверь, чуя кровь, ощущает слабость противника, и почти всегда пользуется этим в своих целях.
Кэш, наркоман в многолетней завязке, посыпает пеплом отчаяния голову из-за смерти сестры, матери единственной родной кровиночки, племянницы Саванны. Он с безоговорочной отвагой силится помочь ей, школьнице старших классов, и её отцу, ушедшему в длительный запой, но давший слово победить проклятую привязанность. Они содержат ферму, доставшуюся Кэшу и его сестре по наследству. Это сложная работа и далеко не столько физически, сколько с точки зрения финансовой поддержки состоятельности. Влезая в кабалу перед банком, управляющий которого сынишка местной наркобаронессы Кошки, им приходится брать взаймы у этой отмороженной дамочки, чтобы расплатиться с кредитным учреждением и тем самым топя себя ещё быстрее и глубже.
Фильмов, в том числе боевиков, с религиозными мотивами в последние лет пятнадцать выпускается с устойчивой периодичностью два-три хорошего качества в год. Все они изучают проблему мести, любви и терпения ближнего, всегда ли стоит подставлять вторую щёку и так далее. Впрочем, такая дилемма изучается в каждой первой картине с большей или меньшей долей концентрации. Только в жанре боевик или триллер, а лучше их синтезе, это доходчивее можно изобразить. Но и здесь существуют нюансы, а именно качественная подоснова в виде сценария (диалоги в религиозном кино самое главное вообще) и постановки. В Карающей длани эта база - шаткая конструкция, равно как вера главного героя фильма.
Смотря на список актёров привлекли внимание два имени: Орландо Блум и Энди Макдауэлл. Первого с относительно недавних пор можно условно записать в категорию «сбитый лётчик», поскольку кино с ним в рамках последних пяти лет с уверенностью можно отнести к скромным студийным проектам (Гран Туризмо в этом смысле как подтверждающее правило исключение), тем не менее свежи воспоминания о Пиратах и Властелине. А артистку Макдауэлл всегда приятно видеть в полнометражном формате, как она сверкающе стареет и так далее. К тому же у неё здесь совсем нехарактерная для её идиосинкратической внешности роль бой-бабы с перверсивными наклонностями.
Но в обоих случаях вышел мощнейший мискаст. Блум тут сильно пересоливает лицом. Ему, как говорится, не веришь, кроме, разве что, бейсболки, которая не сходит с его головы на протяжении всего действия. Тоже самое и с Макдауэлл, не твёрдой рукой держащая как огнестрельное, так и холодное, оружие. И вина, скорее всего не их, они пластичная физиологическая масса во власти постановщиков и драматургов. Тут претензии к парочке режиссёров, которые как снимали проходные ленты с ушедшими в тень, некогда, звёздами, так, судя по данному, продолжают этим промышлять. Ну и со сценариста дебютанта взятки гладки, первый блин комом.
Карающая длань – чересчур поверхностное кино. Нет в нём глубины раскаяния, милосердия и познания и искупления грешных поступков. Абсолютное большинство персонажей представляют ожившие стереотипы контекста, в котором они существуют. Отсутствует важный элемент таких фильмов – переполненная чаша терпения взрывается и разлетается на куски, заливая праведным гневом всё вокруг, очищая, словно авгиевы конюшни, от нечисти нашу грешную планету (финальная лайтовая бойня не тянет на указанную формулировку). В Длани выглядит многое эвфемизмом, которые по непонятным причинам употребили там, где должна проистекать голимая инвектива. И в итоге эффект «кары господней» отсутствует. Лишь священник, олицетворяющий божественную власть на Земле и чудесным образом избежавший светского наказания, может торжественно орать «Алилуйя!».