Счёт 707
Представители моего поколения наверняка хорошо помнят то время. Застой, перестройку и начало капитализма. Когда в государственных магазинах на полках хоть шаром покати, в кооперативных уже можно было встретить сортов десять колбасы – мерила благополучия советского человека. Хотя не только лишь всем по карману была та колбаса. Если не ошибаюсь, в мае 1988 года вышел Закон "О кооперации в СССР", юридически открывший путь к началу того самого капитализма. В котором было отдельно оговорено: "Вмешательство в хозяйственную или иную деятельность кооперативов со стороны государственных и кооперативных органов (союзов, объединений, кооперативов) не допускается".
То есть не только трогать эти капиталистические новообразования было нельзя, но даже задавать им глупые вопросы на тему выплаты налогов и сборов. Вот бы нынешних бьюти-блоггеров и лайф-коучей туда!
Кстати, коли уж тогда государство само отказалось от фискальных обязанностей в отношении частного бизнеса, его место быстро заняли иные, совсем НЕ государственные структуры по "налогам и сборам". Но это уже другая история.
Именно в этот запутанный период истории судьба забросила меня на новую должность начальника отделения милиции центрального городского рынка, где я проработал с год. Собственно, никакого отделения ещё не было (его только планировали создавать и появилось оно уже позднее), а рынок – был, капиталистические отношения начали развиваться по своим канонам. Поэтому в ожидании утверждения штатной численности (вопрос которой решался где-то в МВД и был не быстрым) меня уговорили пойти на такую «перспективную» работу. Формально мне подчинили парный автопатруль, но за ним оставался закреплённым и ближайший кусок города, на которой располагался рынок, поэтому фактически я был начальником самому себе, а также оперуполномоченным УР и БХСС, дознавателем и всем остальным в одном лице.
Уже в те времена рынок занимал немалую площадь, включая большое крытое здание, пару десятков уличных рядов с навесами и разные павильоны. Ежесуточный поток посетителей составлял от 30 до 40 тысяч человек (в зависимости от дня недели и времени года). Далеко не все из них являлись потенциальными покупателями - недаром ведь есть присказка у блатных «базар-вокзал». Она включала в себя и тот смысл, что криминальный контингент ежедневно мигрировал утром с вокзала на рынок, а вечером – наоборот. Разное мелкое ворьё, включая карманников; проститутки, сбытчики и скупщики краденого.
Не буду касаться в этом рассказе всего, чем пришлось заниматься, пока остановлюсь только на одном забавном эпизоде. Одним из моментов, часто повторяющихся и набивших оскомину, были конфликты между покупателями и продавцами. В обычных магазинах тогда ничего хорошего просто не было (дефицит), поэтому только на рынке, либо в магазинах кооперативной торговли, или просто у спекулянтов была возможность приобрести какие-то предметы одежды, съедобное мясо, приличные фрукты и тому подобное, хотя и по ценам, втрое-вчетверо превышающим государственные. Понятно, что разными там яблоками-грушами-персиками торговали усатые представители тогда ещё советских кавказских союзных республик.
Они почему-то имели дурную привычку недовешивать, недовкладывать и обсчитывать покупателей, что и служило причиной скандалов. По закону привлечь джигитов было весьма сложно – это же целую разработку пришлось бы осуществлять, куда уж там мне одному. Да и, кроме торговцев, огромную массу проблем создавали и обычные уголовники. Короче, времени и рук на всё катастрофически не хватало.
Но вернёмся к джигитам. Чаще всего поступали жалобы на некоего Гиви (назову его так, ибо настоящих имени-фамилии просто не помню). Это был огромный грузин (или абхаз) из Сухуми, лет 50 на тот момент, седовласый, представительный. Он торговал фруктами (и они были приличного качества). Но внимательный покупатель при контрольном взвешивании всегда мог заметить, что после покупки 3 кг яблок их оказывалось фактически 2400-2500 граммов. Это при том, что яблоки стоили у него по 5 рублей за кг (при среднемесячной зарплате в стране примерно 120 рублей). Точно так же волшебно уменьшались в объёме и другие фрукты. Все профилактические беседы с Гиви результатов не приносили – он клялся и божился в своей честности.
В один из летних воскресных дней, когда народу особенно много, одна из посетительниц рынка купила у Гиви какие-то фрукты и обнаружила недовес – тот «нагрел» её рублей на двенадцать, так как женщина брала всего много в честь какого-то торжества. Она подняла крик, на который отреагировали другие тётки-покупательницы гивиного товара, тоже обнаружив у себя недовес. В общем, скоро у меня в пикете (который состоял из двух смежных кабинетов и «клетки-камеры») собралась группа из пяти возбуждённых кричащих женщин, которые трясли своими кульками с фруктами.
Я быстро вник в ситуацию, успокоил дам и провёл с ними подробный инструктаж. Объяснил им, что по закону прижать гада невозможно, так как на рынке цены договорные, и продавец может продавать товар не только по весу, но и кучками-штучками, а доказать умысел на обман сложно. Заверил, что их общую проблему решу, злодей будет наказан, но им придётся побыть со мной часик-другой, строго следовать моим указаниям и во всём мне поддакивать.
Подготовив мизансцену и публику, выдернул в пикет Гиви. Далее произошло то, что товарищи Ильф и Петров имели бы полное право назвать плагиатом, ибо вся сцена в пикете напоминала речь героя их известного романа Остапа Ибрагимовича перед гражданином Корейко. Гиви клялся и божился, что «нэ умэю обманыват, мама клянус!». Я строгим голосом вопрошал: «Гражданка такая-то, вы подтверждаете свои показания, что этот товарищ путём мошенничества завладел вашими деньгами?», на что получал утвердительный ответ.
Тётки уже успокоились, с удовольствием и интересом подключившись к спектаклю. Минут через двадцать под напором «доказательств» Гиви поник и темпераментно упал на колени, выпрашивая прощение у присутствующих и заверяя о готовности возместить ущерб. В ответ я металлическим голосом зачитал Гиви «приговор», вменив ему и мошенничество, и спекуляцию со взломом. Одна из заранее проинструктированных участниц по моему знаку вступила в разговор и как бы заступилась за Гиви. Сказала, что его можно простить на первый раз, если он раскаивается и готов всё возместить. Я «задумался» и вскоре вынес вердикт: советское государство – государство закона, поэтому Гиви, как его гражданин, должен искупить вину перед потерпевшими, и от лица государства приговаривается к штрафу.
Никаких штрафов именно за это не предусматривалось (а даже те, что были, в отношении физических лиц не превышали 1-3 рубля, что Гиви никак бы не испугало при размере его доходов). Услышав про штраф, Гиви заметно приосанился, но был возвращён в реальность моими словами: « я не правомочен налагать штрафы, поэтому направлю материалы в суд». Слово «суд» для Гиви звучало неприятно, повторилась история с падением на колени и клятвами. Клиент был готов.
Теперь о названии самого рассказа. Счёт № 707 в то время – это общесоюзный расчётный счёт во всех сберкассах страны «Фонда помощи детям им. Ленина». Не знаю уж, как он там функционировал и куда реально расходовался, но в общественных местах часто бродили активисты этого фонда, собирая наличные денежки в прозрачный куб из оргстекла (плексиглаза) с прорезью и соответствующей надписью. Появлялись такие и на нашем рынке. Поэтому изначально хотелось понудить Гиви внести «добровольный взнос» в этот фонд.
Когда иссяк очередной поток его клятв и заверений, я объявил ему о своём решении – с учётом просьб трудящихся не стану направлять материалы в суд, но на условии внесения денежного взноса в упомянутый фонд. Гиви тут же подскочил и готов был немедленно ринуться на помощь детям, приговаривая: «Я целых дэсять рублэй дам!». Снова пришлось его осадить, сообщив, что положенный за его злодейства штраф намного превышает 10 рублей и неожиданно для себя озвучил сумму – 200 рублей (сам не знаю, почему столько, сначала хотел остановиться на двадцати пяти.) Но слово было уже сказано.
Дальнейшее опять напомнило классику: «А сто рублей не могут спасти гиганта мысли - отца русской демократии?». В итоге я сбавил сумму до 150 (типа, дальнейший торг не уместен, ни цента ниже). Встал вопрос, как эти деньги оплатить. Как назло, активисты фонда, которые недавно бродили по рынку со своей шкатулкой, куда-то испарились. Оставался единственный вариант – оплатить через ближайшую сберкассу (находившуюся в двух кварталах от рынка). Написал на бумажке «р/счет №707», отправив Гиви с наказом предоставить квитанцию об оплате. Тот упорхнул.
Пока он отсутствовал, ещё раз провёл инструктаж с заявительницами, которым весь процесс явно нравился. Вернулся взмыленный и запыхавшийся Гиви примерно через 40 минут, сжимая в кулаке квитанцию. Я тогда впервые такую увидел – это был не просто клочок бумаги типа кассового чека, а красивый цветной бланк с логотипами фонда и выполненной золотыми буквами тиснёной благодарственной надписью «за участие там в чём-то» от фонда имени Ленина, куда красивым почерком вписали фамилию Гиви. Могу только представить себе реакцию кассиров сберкассы (тогда Сбербанка ещё не было), к которым ворвался взмыленный седовласый грузин со страстным желанием оказать помощь детям на сумму, превышающую среднемесячную зарплату советского человека.
Повертев и изучив квитанцию, я объявил, что государство к Гиви больше претензий не имеет, и дело остаётся за малым – решить вопрос компенсации женщинам. Те наперебой перечислили Гиви, что им требуется из фруктов. Тот опять метнулся, и быстренько притащил всё требуемое. При этом волшебство произошло в другую сторону – объём фруктов вдруг увеличился (если требовали 2 кг, он приносил минимум три, и так каждой из дам), вернул излишне уплаченные деньги. Практически каждая получила фруктов вдвое-втрое больше, чем заплатила. Вся процедура заняла часа два с половиной, покупательницы разошлись довольными, рассыпаясь в благодарностях в мой адрес (порок наказан, справедливость торжествует).
Гиви не выглядел столь же счастливым, но испытывал явное облегчение. Позднее при виде меня он вскакивал со своего места и жестами показывал, насколько глубоко меня «уважает». Но главное – до лучших времён припрятал свою наглость. Самым неприятным для меня стало то, что через несколько дней одна из покупательниц явилась в наше УВД, решив сделать мне приятное. Там рассказала всю историю и попросила поощрить меня за профессионализм и участливое отношение к гражданам. Было разбирательство, но жалоб то Гиви не подавал, деньги пошли не мне, а детям, поэтому каких-то отрицательных последствий для меня не наступило, хотя и благодарностей никто не объявлял. Зато сама история обросла слухами и ещё долго муссировалась в нашей среде.
Кстати, Гиви ещё рассказал мне, как делали покупки милиционеры на рынках его малой Родины. Взятки ведь брать нехорошо, слюшай? Они и не брали. Просто если сотруднику сухумской милиции требовалось что-либо купить на рынке (типа целого барашка на шашлык или пару корзин фруктов), он вручал продавцу ОДИН рубль и набирал всего, чего душа пожелает. Вот какой высокой платежеспособностью обладал советский рубль в Сухуми.
Продолжение следует. Оно будет называться "Лошадиная фамилия"