Мне нельзя компилировать из чужих теорий свои искусствоведческие теории хотя бы потому, что у меня нет официального образования по этому профилю. И смешны должны быть мои колебания в этой области. Благо (мне), я где-то вычитал про позитивное качество у незакоренелой и колеблющейся теории. Вот и мучу`, грубо говоря. А точнее – проясняю.
Мучаюсь я с границей между недоницшеанством и ницшеанством. Лучший пример того и другого – Гитлер. В жизни он не отрывается от земли дальше сверхчеловеков, этих сверхмещан, ненавидящих простых мещан. Например, по одному рассказу Познера, немецкие нацисты, прослышав от местных французов, что в таком-то месте моря купаться смертельно опасно из-за течений, наоборот, там купались и купались, не взирая на жертвы, ибо им самим перед собой надо было удостовериться, что они – не как трясущиеся за свою жизнь мещане, а таки сверхчеловеки, смерти не боящиеся. Но. Их сверхчеловечество в большинстве случаев сводится к обычной мещанской Пользе для себя. Разве что они в средствах себя не стесняют. И на остальных им наплевать.
В этом уже есть что-то жуткое и роднящее это вот недоницшеанство с философским нишеанством, которое ещё помнит родоначальную связь Добра и Зла, о невозможности света без тени… И презирающее материальную Пользу себе во имя бегства вообще вон из Этого, материального (со смертью-Злом), мира в метафизическое иномирие. Гитлер-в-живописи таков. Например, в картине с прогнувшимся от лунной дорожки ночным морским горизонтом под полной луной.
Меня так и тянет чувствовать во вседозволенности недоницшеанцев отзвук иномирия с совсем другой физикой, присущей идеалу философских ницшеанцев.
Тянет чувствовать в любом произведении стиля модерн, родившимся в отвергании такой черты Этого мира как начавшийся империалистический капитализм, связанной с развившейся техникой: стандартизацией и засильем прямых линий и углов.
Представляете? Ощущать, что это – философски мучит и надо бежать… Материально!
А теоретик пишет:
«На первом месте здесь стоит свобода, воли человека, отталкивающая любые формы общественного диктата. Как следствие этого - мировоззренческая двойственность модерна, заданная на ментальном уровне: в данном стиле одновременно можно ощутить потаенный страх перед разрушением цивилизации (рационального порядка) и неудержимое желание отдельной личности эту цивилизацию разрушить (сотворить хаос, чтобы вырваться из пут общественного порядка к полной личной свободе). В пределе такая “освобожденная личность” вовсе не хочет полного разрушения цивилизации: она согласна гордо отгородиться от всех превратностей мира “в башне из слоновой кости”, но такую судьбу она подразумевает только для себя лично (идеология Ф. Ницше)» (Александров. http://alexnn.trinitas.pro/files/2011/12/Stil-modern-ar-nuvo-4.pdf).
Но даже такой смелый мыслитель, как Н.Н. Александров не смеет, как видите, доходить до метафизического иномирия, куда вёл Ницше.
Ещё:
«Отвергая настоящее и страшась будущего, идеологически (ментально) модерн обращается к прошлому, хотя и обустраивает пространство вокруг человека в настоящем и для настоящего. А прошлое как особый художественный материал очень многолико по своим стилистическим возможностям: это не только социальное прошлое (прошлые стили), это и прошлое дочеловеческое: животные, растения и минералы» (Там же).
Пожалуйста – «растения». Что мы и видим у Гимара.
- Зачем я из музея живописи полез на улицу?
- Из желания противоречить такому корифею искусствоведения как М. Герману с его трудом «Модернизм» (2003).
- Вот 13-я и 14-я строки его тома:
«Развитие символизма и его пластического языка (стиль модерн)…» (https://djvu.online/file/f6dqytziXXcsq).
Смешан божий дар с яичницей.
Символизм – это как бы замена засохшему из-за поражений от науки христианству. Это лучший мир, но… какой-то. Из-за того – туман и облака.
У символизма сврхоптимизм насчёт сверхбудущего, а у модерна ультрапессимизм даже принципиально недостижимого метафизического иномрия, способно на позитив только от акта творения образа этого иномирия.
24 февраля 2024 г.