ЗАПЛУТАЛ
Вернуться назад к палатке оказалось делом не простым, я бы даже сказал, экстремально тяжелым и опасным. Я никак не мог отыскать тропу, по которой пришел к Падуну. Поначалу я ходил в поисках тропы не спеша. Но время шло. Я стал передвигаться по кустам и зарослям более энергично. Вот и стемнело. Я один. Заполярье. Скудная растительность, тощие березки. Заболоченная местность. Совершенно дикие места. Это только говорят, что медведю не свойственно нападать первым на человека. Но кто же поверит в эту успокоительную мантру, оказавшись в подобных условиях, тем более в полном одиночестве. Вот я в истерике начинаю совершать перебежки с места на место. Сердце колотится, сбилось дыхание. И это происходит не только от физического переутомления, но, разумеется, и от страха. И у страха есть причины. А если на протяжении всей этой зловещей ночи я не найду дороги к лагерю? Буду дрожать где-нибудь под кустом - мокрый, голодный и не на шутку напуганный.
С одной стороны Дмитрию проще - он у костра со спичками, с едой. Может спрятаться в палатке. А может воспользоваться ружьем. Но почему он не стреляет? Опасается шальных людей? Бережет патроны? C другой стороны ему, пожалуй, не менее страшно, чем мне. Быть может ему закрадывается мысль, что я, к примеру, сорвался со скал, и он теперь, не дай бог, остался один? И что тогда придется делать ему, что придется предпринимать, оставшись без поддержки за полсотни миль от ближайших жилых мест. Уже прошло не менее четырех часов, как я вышел из лагеря. Я ношусь «сломя голову», не находя спасительной тропы. Кругом топкие места. В горле пересохло. Только по полуночи за одной из проток я увидел пламя костра. А до него еще надо дойти, отыскать к нему путь. Бросаться в болотную воду — тоже не резон. А если это не наш костер? Если это костер, к примеру, бежавших из мест заключения зэков? Еще битый час у меня ушел на то, чтобы подобраться ближе к костру. Вот я раздвигаю ветки поодаль от костра, и слышу голос Дмитрия. «Кто там?» - вопрошает он. Я говорю: «я, я», но я себя почему-то не слышу. В горле не просто пересохло, пересохли напрочь голосовые связки. Я себя не слышу, Дмитрий меня не слышит. С его точки зрения, я молчу. И тогда он кидает в темноту, в мою сторону зловещее предупреждение: «Стрелять буду!» А в ответ я только шебуршал ветками — раздвигал и сдвигал ветки, а сказать ничего не мог. И надо отдать должное товарищу, что он не стрельнул тогда по кустам, в меня. Позднее он признавался мне, что еще мгновение и он собирался стрелять, опасаясь медведя. В таком разе он и вправду мог остаться один в зависимости от того, чем было заряжено его ружье — дробью или пулями.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ