Джонатан Глейзер (Jonathan Glazer) – это прежде всего режиссёр коммерческой рекламы (пиво Stella Artois, Guinness, для автомобильных марок, одежда Wrangler, Levi’s, Nike) и клипмейкер (клипы для Radiohead, Jamiroquai, Blur), в сравнении со списком полнометражных фильмов их много больше.
“Зона интересов”, входящий в десятку номинантов Oscar 2024 в категории “Лучший фильм”, – это четвёртый полнометражный фильм режиссёра, спустя десять лет после научно-фантастического фильма, вольной адаптации романа Мишеля Фейбера, “Побудь в моей шкуре” (2013, Under the Skin) со Скарлетт Йоханссон в главной роли.
Новая драма, основанная на реальных фактах и на одноимённом романе Мартина Эмиса 2014 года, получилась впечатляющей. Глейзер, будучи евреем, создал удивительно едкое и тяжёлое кино о Холокосте. Он хотел поставить фильм по роману более десяти лет, когда тот был ещё на стадии рукописи. И у него получилось представить своё видение этого страшного пятна в истории.
Градус ужаса нарастает постепенно, последние минуты фильма и вовсе хочется оставить недосмотренными. В финале комендант концентрационного лагеря смерти Освенцим Рудольф Хёсс, испытывая неназванные проблемы желудка, перегибается пополам, с характерным звуком, извергая то, что находится внутри него. Но, как можно заметить, под его ногами ничего нет. То же появляется и при просмотре. После всего этого стерильного, скрытого, но парадоксально очевидного кошмара за стеной, становится противно, есть позывы, но они внутренние именно от осознания. И в этом тоже есть хлёсткий смысл, или замысел постановки – всё повествование выстроено на прикрывании очевидного, так же и в этом рвотном позыве. Он очевиден, он слышен, есть тот, кто производит звук, но следа под ногами нет. Парадокс и оцепенение.
Действие в драме раскручивается на фоне бытовой жизни семьи Хёссов – коменданта самого крупного и жестокого лагеря Освенцим Рудольфа (в исполнении Кристиана Фриделя), его жены Хэдвиг (в исполнении Сандры Хюллер) и их пятерых детей, живущих в своём милом доме на юге Польши. Рудольф работает в лагере уже четыре года, а лагерь находится точно за кирпичной стеной, собственно только она и разделяет его жилое пространство и рабочее. С одной стороны от его дома находится идиллическая природа, с другой – смотровая вышка, крыши бараков и вечно дымящие трубы печей.
Рудольф Хёсс – это реально существовавший нацистский офицер СС, который дольше всех служил комендантом концлагеря Освенцим (с мая 1940 по декабрь 1943 года). Отличие романа и фильма в том, что в романе писатель использовал вымышленные версии настоящих Хёссов (там их зовут Ханна и Пол Доллы), а Джонатан Глейзер использовал настоящие имена.
Введение настоящих имён главных героев, будничные разговоры, демонстрация ухоженного приусадебного участка, останки и пепел в водоёме, где купаются дети, работницы музея, которые наводят порядок в экспозиции мемориала Auschwitz-Birkenau Museum, – всё это служит усилению остроты от истории. Этот приём работает безотказно, чтобы к финальным титрам осознать настоящий ужас.
Прикрывая реальные ужасы Холокоста, режиссёр выглядит не трусом, якобы стараясь приукрасить историю, наоборот, он поступает коварно, издевательски, высмеивая тех, кто творил эту историю. Он не показывает в противовес происходящее по ту сторону стены, он намеренно его там и оставляет. Он не считает, что демонстрация ужаса убедит зрителя в коварности его инициаторов. Он усмехается, что нацист нашёл выход – не замечать преступление, а значит поверить, что оно не существует.
Напротив, он показывает, как они умиротворены и медлительны: они загорают у реки, устраивают пикники у бассейна, разводят роскошный огород с капустой и картошкой, подсолнухами и азалией, отмечают день рождения Рудольфа с тортом и вручением подарка. Глейзер как композитор – в идиллической мелодии включает пронзительные фрагменты, контрапункты, режущие глаз (сизый дым в голубом небе, кроваво-красный цветок и крики за кадром, кровь на подошве, вещи арестованных евреев, которые буднично распределяются между обитателями дома, досада Софи, матери Хедвиг, от того, что не достались занавески еврейки, у которой она ранее в доме делала уборку).
Или, например, прекрасная сцена по энергетике и показательности всего настроя истории, когда в дом Хёссов пришли гости, и мужчины вели деловой разговор в одной комнате, а женщины – в другой. Мужчина рассказывал Хёссу инновационную идею кольцевого крематория, которая восхитила его своей мощностью, потому что позволяет сжигать до пятисот жертв за семь часов. А женщины обсуждали появление Бриджит Франк (если я правильно поняла, она была женой адвоката, политика из национал-социалистической партии, позже признанного военным преступником Ганса Франка) и в какой шубе она была при этом: “Она похожа на императрицу”. Оба эти разговора мастерски соединяются в одном эпизоде, который отлично показывает, что это обыденность – разговор о том, как сжигают тела, или “груз”, по тональности звучит точно, как обсуждение Бриджит Франк и её шубы.
Здесь как раз уместно вспомнить строчки из стихотворения Анны Ахматовой: “Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда, как жёлтый одуванчик у забора, как лопухи и лебеда”. Райская идиллия Хёссов буквально росла на крови (достаточно вспомнить, как прислуга смывает с подошвы сапог Рудольфа грязь с кровью) и пепле, выбрасываемом печами лагеря ежедневно и ежечасно. Джонатан Глейзер жёстко высказывается как раз об отстранённости и жестокости тех, кто жил у той стены, прикрываясь лозами винограда, боясь лишь за то, что придётся покинуть насиженное место, а не того, что в реку выбрасывают останки жертв Холокоста.
Хедвиг, жена Рудольфа Хёсса в исполнении Сандры Хюллер, отлично вписывается в повествование, одновременно раздражая своим спокойствием. Сомнамбулическая Хедвиг сконцентрирована на хозяйстве, воспитании детей, руководстве прислугой. Она проявляет эмоции только один раз – когда её налаженный быт рискует разрушиться из-за перевода мужа в Ораниенбург недалеко от Берлина из-за повышения по службе. Причём то, как она успокаивается, очевидно: это выглядит горько-смешно. Она просит Рудольфа поставить условие перевода – оставить за ними право владения домом, потому что его преемник всё равно захочет иметь жильё попросторнее. Услышав от мужа его согласие, она снова приходит в отстранённое состояние. Рудольф был прав, называя её “Королевой Освенцима”, она преследовала только свои интересы, не тратя энергию на постороннее. У неё очень практичный подход. Участок обустроен, овощи растут, есть два улья. Её не смутишь и не шокируешь идеей наполнить бальную залу газом, как поделился в телефонном разговоре своими мыслями Рудольф.
Вообще мнимое спокойствие здесь выверено ещё и за счёт чёткости линий в кадре (они очень хорошо совмещается с чеканящими движениями Рудольфа, который следует по дому словно это коридоры его офиса в лагере). Это геометрически выверенный фильм, прямолинейный и холодный, богатый цветник резко выделяется в этой ледяной приверженности своим интересам – построить обеспеченную жизнь, которая даже лучше, чем можно было размечтаться в 17 лет, как говорит Хедвиг Хёсс. Бараки можно прикрыть виноградными лозами, а прах смыть тёплой водой. В доме работает много слуг, никто из них не евреи, они двигаются быстро и незаметно, их так “воспитали”, что они уворачиваются от движений хозяев, ловко маневрируя со швабрами и подносами. Похоже, здесь все научились не замечать очевидного – этот “вирус” охватил и хозяев дома, и их слуг. Хозяева чётко разметили свою жизнь, по какой-то извращённой линейке, виртуозно игнорируя то, что может помешать жить уютно.
К слову, дом был воспроизведён как можно ближе к оригиналу художником-постановщиком проекта Крисом Одди (Chris Oddy), потому что дом является таким же важным действующим лицом в сюжете наравне с его хозяевами. Исследования позволили ему воссоздать дом и его сад максимально точно в том виде, в каком они были при жизни Хёссов. Для съёмок дом был построен в том же районе, недалеко от первоначального места. А натуралистичность, с которой воспринимается действие, обеспечена тем, что актёры работали без съёмочной группы – камеры были установлены по всему дому, и все сцены снимались в режиме реалити-шоу. Джонатан Глейзер сравнил это с подходом в шоу "Большой брат".
Сцены, снятые в музее-мемориале стали единственным взглядом внутрь трагедии. В этих стенах запечатлено наследие Освенцима и воссоздан масштаб преступлений нацизма. Архивы этого музея позволили съёмочной группе получить необходимое представление о жизни Рудольфа и Хедвиг Хёссов, которые начинали как семья из рабочего класса, стремившаяся к буржуазному образу жизни. Только благодаря продвижению Хёсса по службе в армии и готовности обоих супругов провоцировать страдания, как следствие их идеологии, они смогли достичь такого уровня жизни, реализовав свои устремления.
На своём посту коменданта Освенцима Рудольф Хёсс в итоге ответственен за уничтожжение почти миллиона евреев и других лиц, содержавшихся в лагере. После окончания войны он жил под вымышленным именем, пока британская разведка не выследила его и не арестовала. Рудольф давал показания на Нюрнбергском процессе, трибунале, организованном Францией, Советским Союзом, Великобританией и США в период с 1945 по 1946 год, прежде чем его судили в Польше, где он совершал преступления, и казнили через повешение 16 апреля 1947 года.
Рудольф никогда не признавал вины за свои действия, настаивая до конца, что он просто выполнял приказы. Хедвиг начала новую жизнь в Германии, впоследствии снова выйдя замуж, а ещё позже она переехала в Америку, где жила до своей смерти в возрасте 90 лет.
Джонатан Глейзер говорит: “Зверства вечны, даже если вы их не видите. Когда я просматриваю каждый кадр в фильме, они всегда там”.
Но всё же луч света он ввёл в свой фильм. Речь идёт о чёрно-белых вставках с девушкой на велосипеде, которая оставляет яблоки в окопах. Она приезжает ночью и рассовывает яблоки по земле и под лопаты, которыми роют траншеи. Глейзер рассказал в интервью изданию The Guardian, что эти зарисовки внутри его истории основаны на реальной истории, которую ему рассказала 90-летняя женщина по имени Александрия. Ей было 12 лет, она работала на польское сопротивление и оставляла яблоки в концентрационном лагере, и однажды нашла ноты с мелодией, сочинённой узником Освенцима Томасом Вольфом. "Невозможно просто показать абсолютную темноту, поэтому я искал где-то свет и нашёл его в ней. Она – сила добра,” – объясняет режиссёр эти вставки.
Словом, этот фильм очень понравился. Достойный номинант в категории “Лучший фильм”.