Опять милуются. Ну сколько можно! Видимо, и правда у нее головные боли я вызывал и трехнедельные “эти дни”. А этот новый её, ну ведь такой же, я даже помускулистее был – покрути баранку буханки по нашим дорогам с утра до ночи. Там тебе и пресс, и дельта и бицепс и трицепс. Ну, член, ладно, насколько видно через щель в ставнях, действительно длиннее. Но ведь не так это важно. Зато у него пальцы, как сардельки короткие и волосатые – будто на руках по пять медведок этих мерзких. Фу. Как он с ними вообще на аккордеоне играть умудряется – видимо, членом помогает. А так-то хороший мужик, это я уж так… Ревную.
А он ыш старается, пыхтит. Майку б хоть снял – уже поясница мокрая. Пойдет домой в Решетниково – простудится ж – с Рябинки то по вечере тянет будь здоров. Уж мне то на крыше не знать. Поясница то чай не казённая, как заломит – хорошо труба печная теплая. Сижу вот, обнявшись с ней, как с родной. А и есть родная – сам же клал, каждый кирпичик наизусть помню, которые из колхозного коровника заброшенного по ночам на горбу таскал. Эх… Было ж время, и любовь была.
“- Вась, молочко будешь парное? И хлеб испекся. Поснедай.
– Буду, Любушка, еще два листа шифера положу, а то дождь собирается.”
Вот они эти два листа крайних. Один со сколом – в темноте пока пёр об землю долбанул. А этот у Мишки выпросил, когда он свинарник перекрывал – он уже тогда почти черный был, а сейчас-то совсем…
Нету уж ни Мишки, ни коровника, ни свинарника таво, ни молодости нашей, ни яблоньки нашей в полисаде, а любовь есть. Хоть и развели нас пути дороги, Любаше вот – дом, а мне – крыша с трубой. Никак отпустить их не могу. Вроде пора бы уже уйти, отцепится от этой теплой трубы, да своей дорогой идти. А не могу, держит крепко.
***
Вроде всё. Прощаются. Молодец, Любка, догадалась – телогрейку мою старую дала накинуть. И пирога сунула. Капустного, моего любимого. Сейчас бы спуститься с этой крыши проклятущей, да как вгрызца в бочок хрустящий… Аж потянулся на запах, забывшись.
Старый кусок шифера подо мной предательски затрещал, заскрипел, запричитал по-своему жалобно – слишком близко на краю я оказался. Метнулся обратно к трубе, прижавшись и увидел лицо Сереги, тревожно глядящего.
– Люб, давно крышу то чинили? Вон, скоро оторвется кусок, прям на голову, ыш ходуном на ветру ходит.
– Давно, Сереж.
– Давай завтра поправлю.
– Хорошо бы.
– Жди завтра!
– Жду, Сереж.
***
Ушел. Свесился я тихонько, да в окошко заглянул. Опять фотографию мою подняла со столика, что лицом вниз клала, ленточку поправила, слезами облила, да к груди прижала. Никак не отпустишь ты меня, Любушка.
Вздохнул тяжко, отползая к трубе, а вздох что вой получился. Шарик вылез из конуры, махнул хвостом, да тоже завыл. Ничего, псина. Сергей хороший, чай отпустит меня она скоро, и не нужно будет по ночам плакать – ни тебе, ни ей.
Автор: UrsusPrime
Источник: https://litbes.com/begleczy/
Больше хороших рассказов здесь: https://litbes.com/
Ставьте лайки, делитесь ссылкой, подписывайтесь на наш канал. Ждем авторов и читателей в нашей Беседке.
Литературные конкурсы Литературная беседка Поэзия Рассказы
Понравилось? Читайте! Подписывайтесь!