- Оливер!.. Разве я его не назвал?
- Вот теперь назвали.
- Оливер? Оливер не такое редкое имя, чтобы говорить о ком-то конкретном. Однако именно под ним скромно, но прочно вошел в поп-хронику конца 60-х один поющий американец.
Оливеров моего детства было несколько, и главенствовал, естественно, "Оливер!", мюзикл Лайонела Бврта (чья "Живая кукла" всё еще сохраняет цветущий вид) с кудрявым Марком Лестером в роли беспризорника. В сталинском учебнике "новой истории" фигурировал Оливер Кромвель, чей труп "выкопали и повесили". Фильм о нем рекламировал в "Кинопанораме" Алексей Каплер, но нам его так и не показали, посчитав чересчур занудным для выходцев из близлежащих сел, неотступно колонизирующих индустриальный город на Днепре.
Даже Рафаэлей было два. И оба поющие - злодей из "Моррисвиля", и главный - лирический в "Пусть говорят"... Хотя, пардон, злодея в "Моррисвиле" звали не Рафаэль, а Мануэль. И это Мануэлей как раз было два. Тот, которого, у чехов играет Вальдемар Матушка, и армянин-франкофон, чью хулиганистую "Тунайт. тунайт" рискнула выпустить фирма "Мелодия". На фоне Get Down With It и Travelin'Band эта пародия на "Вулли-булли" звучала уже безобидно, но мне импонировали её старомодность, и юмор Мануэля, шаржирующего соул-экспрессию.
Но где же обещанный третий Оливер? - Был третий Оливер, был. Был и остается всё там же - на рубеже двух декад, среди прочих однодневок, чья одноденствие несколько затянулось.
Реальная карьера этого артиста по-настоящему длилась три года. Затем обычные в таких случаях проблемы с материалом и со здоровьем, попытки возвращения, как правило, не совсем удачные, незаметный переход в мир иной, и почти полное забвение.
Только в случае Оливера это крохотное "почти" оказалось наделено магической устойчивостью изначально.
По радио в его исполнении чаще всего cтавили Jean, ,несколько одиозную балладу Рода МакКьюна, из тех, чье спорное очарование должно быть понятно только иностранцам. Примерно как в случае с феноменальным успехом Gaye Клиффорд Ти Уорда и You're a Lady Питера Скеллерна, упокой Господь души обоих мастеров вместе с секретами их успеха.
Стоит отметить, что в (как обычно, безукоризненный) альбом Фрэнка Синатры, целиком посвященный сочинениям подчас устрашающе плодовитого МакКьюна, сверхуспешная Jean так и не вошла.
Еще более действенно влияла на разум случайного слушателя абракадабра в припеве Good Morning Starshine из мюзикла "Волосы", разобранного на отказоустойчивые хитовые части практически от и до.
Волшебство проникновения этой композиции в музыкальную память с первого раза напоминает аналогичный эффект Up Up and Away Джимми Уэбба, которой я в свое время "заразился" даже в исполнении консервативного Хампердинка.
Обе вещи создают психоделический эффект в обход шаблонных приемов психоделии. Подобно персонажу булгаковского "Морфия" ты отчетливо слышишь то, чего ты не в состоянии воспроизвести вслух, но в этом нет необходимости, поскольку эти комбинации нот и звуков отныне будут сопровождать тебя во сне и и наяву, хотя в наличии подобного эскорта готовы признаться далеко не всегда и не все.
Оркестр, совершенно неземной, необыкновенно полнозвучен. Впрочем, я не могу передать это словами. Одним словом, в нормальном сне музыка беззвучна… (В нормальном? Еще вопрос, какой сон нормальнее! Впрочем, шучу…) Беззвучна, а в моем сне она слышна совершенно небесно. И главное, что я по своей воле могу усилить или ослабить музыку.
Продюсером двух альбомов Оливера был размашистый звукописец Боб Кру, можно сказать "ракетостроитель" саунда, незадолго перед этим успевший поэкспериментировать в сфере "музыки сфер" над Митчем Райдером.
Третьей работой певца стали интроспективные и камерные "Призмы", опыт интенсивного самонаблюдения без претензии привлечь внимание тех, кто недавно до обморока прислушивался к его версиям хитовых тем.
Сквозь кристаллы "призм" Оливер пробует разглядеть механизм своего эфемерного успеха, но членораздельный ответ размывают волнистые мантры "Волос"...
Осваивать творчество подобных ему артистов можно исключительно ретроспективно, без чрезмерного ажиотажа, но и без пессимизма, чтобы когда-нибудь еще, кто знает, обратиться к нему вновь и обнаружить там что-то, упущенное много, теперь уже страшно сказать сколько, лет назад.
William Oliver Swofford (February 22, 1945 – February 12, 2000)