В пансионате меня усадили за стол с немолодым мужчиной, который неизменно являлся к завтраку в халате и шлепанцах, а если случалось ужинать, то в вельветовом пиджаке и джинсовой рубашке. В Пицунде так одевались только москвичи. Мужчина представился Антоном и оказался немногословен почти все время наших совместных трапез. Разговорился он во время экскурсии на озеро Рица, после того, как в дегустационном зале купил бутылку чачи.
— Вино здесь так себе, разве что «Чегем» пить можно, а вот чачу сложно испортить, — сказал он мне и отхлебнул.
— Часто ездите в Абхазию?
— Второй год. Но уже многое понял. Раньше гонял в Тай, Грузию, приходилось на Гавайях бывать, но с 2018 года мне запретили.
Он многозначительно помолчал, чтобы я сделал вывод о том, с какими структурами он может быть связан. Потом отхлебнул еще чачи.
— Я же не от хорошей жизни в мае в субтропики езжу. У меня в это время аллергия и я становлюсь профнепригоден.
Оказалось, что Антон – профессиональный нюхач. В том плане, что он работает с запахами.
— Раньше на парфюмерной фабрике технологом. Не могу ничего рассказать, подписка. Шучу, особо ничего интересного для вас, людей с нормальным нюхом нет. Хорошо про нашу работу этот швейцарец написал в книге «Парфюмер». Талантище. Ну вот так со склянками и возился.
Но однажды Антон открыл у себя талант. Человеческое тело издает множество запахов, которые складываются в симфонию, но некоторые ноты вносят в нее диссонанс. Антон чуял запах болезней, в частности, рака. Оказалось, что при должном опыте он мог определить не только болен ли человек раком или другой неприятной болезнью, но и дать прогноз, насколько все плохо. Постепенно его услугами стали пользоваться частные клиники и отдельные граждане.
— Диагност я хороший, но лечить не умею, этим пусть врачи занимаются.
Однако, как оказалось, кроме запаха болезней он улавливал какие–то другие нотки, которые показались ему странными. Поскольку он часто посещал больницы и хосписы, он быстро понял, что имеет дело с запахом Смерти. Именно так, персонифицировано. Когда эта нотка появилась в букете запаха человека, это был сигнал, что Смерть запустила свои щупальца. Но этот запах был присущ не только умирающим и больным людям, но и с виду вполне благополучным, но которым предстояло скоро покинуть этот мир.
— А этот факт уже был за гранью науки. Если можно себе представить, как неисправный механизм выдает ароматы гибели, то как объяснить, что они появляются у совершенно здорового человека, которого завтра собьёт машина?
Но еще больше удивило Антона последующее открытие. Оказывается, аромат смерти передается от человека к человеку и есть люди, которые как бы его «переносят» без последствий для себя. Нулевые пациенты.
— Я стал избегать массовых скоплений людей – метро, автобусы, площади, старался передвигаться на своей машине или в то время суток, когда на улицах мало людей. Но, видно, смерть что–то почувствовала и решила обезвредить такого опасного свидетеля — у меня началась сезонная аллергия на березовую пыльцу. Это не смертельно, но на три недели закладывало нос так, что я с трудом различал запахи. Эту проблему я решил радикально — уезжал в субтропики, где если и были березы, как здесь, в горах, они уже отцветали к маю.
На следующий день после таких откровений Антон не явился ни на завтрак, ни на ужин. Я спросил персонал, что произошло, они сообщили, что он съехал ранним утром. Через пару дней я встретил его на рынке в Гагре, куда поехал за копчёностями, по рекомендации местных жителей.
Антон, увидев меня, как ни странно, обрадовался, но перед тем как протянуть руку глубоко вдохнул воздух.
— Вчера вечером триста грамм чачи и форель с лавашом на закуску.
Я аж отшатнулся, так точно он описал мой ужин. И спросил его о причине столь скорой ретирады из пансионата.
— Помните, я говорил о «нулевых пациентах» смерти? Вот один из них въехал в наш пансионат и я счел за благо покинуть его и переехать в частный сектор.
Я стал умолять его указать на этого человека, но он лишь отмахивался.
— Она сама не знает о своей миссии, чего зря девочку пугать. Она и так намучается в своей жизни, пока не решит, что проклята и не покончит с собой.
Таким образом, он мне ясно дал понять, с кем не стоит общаться, не выдав ее. В день его отъезда за завтраком в столовой была только одна новая семья с девочкой подростком, у которой меня сразу поразили жгучие темные глаза.
Через пару дней в санатории я столкнулся с этой девушкой в коридоре пансионата и непроизвольно шарахнулся в сторону. Она улыбнулась и сказала:
— Беседовали с этим старикашкой? И поверили ему?
Я не стал отвечать. Что–то неприятное сквозило и в словах ее и в облике, внешне вполне пристойном.
Через пару лет, уже после страстей по коронавирусу я снова поехал в Абхазию, в этот раз в Сухум. И вновь увидел Антона. Он сидел на бордюре в грязной одежде и пил пиво. Увидев меня, он не удивился, только кивнул. Я подошел к нему, надеясь узнать, что же произошло с успешным диагностом.
— Проклятая аллергия. Она меня почти прикончила. Я окончательно потерял профпригодность. Нет, если бы нюх. Он по–прежнему, как у собаки, могу почуять, что готовят сегодня в Гудауте в моей любимой хинкальне, но все запахи будут неточными. Они обманывают меня. Мясо притворяется рыбой, чеснок редиской, огурцы… тоже рыбой. И я уже не могу определить, рак у человека или коклюш.
Он отхлебнул пива и уставился на меня.
— Та мелкая сучка была права, от меня только вред… ты слушал такое выражение «свое говно не пахнет»? Это про меня.
Оказалось, что тогда, в пансионате у диагноста и девушки, которою он считал разносчицей смерти все–таки состоялся разговор. Алеся, как звали девушку, оказывается, сочетала в себе сразу два таланта. Кроме того, что она была «нулевым пациентом», она тоже обладала даром нюхача и потому она сразу распознала нотки страха в его букете и еще кое–что.
«Да, я знаю, что я маленькая помощница смерти», сказала она прямо Антону, когда они выяснили путем несложных тестов, что оба являются «коллегами» и даже соратниками по несчастью. Алеся заявила, что Антон сам является носителем, но смертельного запаха, а «запаха безумия» только он не чувствует его.
— Общение со мной сводит с ума в буквальном смысле, заявила она. Я не поверил, но вдруг вспомнил, что мои родители при жизни страдали от психических заболеваний и регулярно лежали в Кащенко и у других знакомых часто проявлялся, то алкогольный делирий, то еще какая–нибудь психическая болячка. И что самое главное, он никогда не чувствовал от них никакого неизвестного запаха, который можно было идентифицировать, как запах психического расстройства. Он считал, что его просто не существует.
Это откровение открыло ему глаза и на вторую загадку его жизни — его коллеги, «нюхачи», предпочитали общаться с ним дистанционно и не звали его на совместные симпозиумы и вечеринки. Он считал, что это в них играет профессиональная зависть, но теперь получил объяснение от вздорного подростка, не боящегося «резать» правду–матку. Антон немедленно обратился к своим коллегам с прямым вопросом, собрав видеочат. Коллеги повздыхали, повздыхали и признали, что считали его всегда токсичным, да не в переносном, а в прямом смысле. Он разозлился и «сдал» им Алесю, как «помощницу смерти».
— Кто ж знал, что у этих тварей, «нулевых пациентов» свой «профсоюз». Как только я слил мелкую, на меня начали охотиться — ну улице постоянно дежурили два, три человека, в транспорте пытались пристроиться. В таких обстоятельствах я не мог себе позволить страдать от аллергии — то есть потерять часть обоняния и мне пришлось переехать сюда.
Он это все рассказывал, а я уже некоторое время наблюдал, как на соседнем перекрестке разворачивается странное действо — там два танка не могли решить, кому проехать первому. Нет, это не была фигурой речи. На перекрестке два танка уперлись друг в друга. Я понимаю, что этим в наше время сложно удивить даже в Абхазии. Проблема была в том, что это был немецкий танк эпохи второй мировой войны Т–VI, в просторечии «Тигр» и японский «Ха Го» того же времени — в этом то я, как любой фанат игры «Танки» разбирался.
— А что, исторические реконструкторы здесь есть?
— Здесь даже байкеры есть. А что ты увидел.
Ну я ему и рассказал что. Тем временем из башен танков уже вылезли командиры и стали бурно жестикулировать. Японский уже размахивал саблей.
Антон вздыхает.
— Ну вот, опять началось. Не обращай внимания, лучше зайди в эту кафешку, выпей чачу, вернись и посмотри, на месте они еще.
Я стал что–то подозревать, но совету последовал. Вернулся буквально через минуту. На перекрестке не могли разъехаться два белых микроавтобуса.
— Ты лучше дальше иди. Иначе еще чего–нибудь подхватишь от меня, кроме белой горячки, — произнес Антон.