Тома в поисках работы пошла в одно из профессиональных училищ города. Продержалась она там года два. С её честностью и прямотой и это было подвигом. Муж работал на "скорой", потом ушёл в массажисты. Тома помыкалась в поисках подходящей ( по советским понятиям) работы и оказалась на рынке. Ни выходных, ни сколько-нибудь надёжного заработка. Летом - жара, зимой - единственный способ хоть как - нибудь согреться, сами знаете, какой. Фаниль от безысходности тоже начал прикладываться к спиртному.
А дитя, хОленое и лелеянное в младенчестве, росло и часто оставалось без зоркого глаза, ибо, как я уже говорила, родных у них не было, а друзей заводить - некогда. А что само собой хорошо в огороде растёт? Сорняк. Ему уход не нужен. И вырос парнишка на горе родителям.
... Фаниль напоминал мне Ходжу Насреддина, каким его изобразил в романе В. Соловьёв.
Небольшого роста, с шапкой чёрных "азиатских" волос, в глазах едва заметное лукавство. Он не боялся выглядеть в чужих глазах смешным, простачком, скорее, умело пользовался этим. Его доброжелательность и кажущаяся простота делали его популярным в нашем дачном проезде, и он всегда был в курсе местных новостей. В огороде он чаще бывал один, в выходные Тамаре хватало дел дома. Замечу кстати, что всё, что он сажал, активно росло и не благодаря, а вопреки. Высаживая помидоры, он приговаривал : "Не мечтайте, что я буду выплясывать, как тётя Ира, мне некогда, хотите жить, живите сами как можете. "
Частенько между нами завязывались душевные беседы, для этого всегда находился повод, когда хотелось отдохнуть от трудов и жары. О чем только мы не говорили! И любую информацию он впитывал как губка. Он сжился с ролью простачка, но это было скорее актёрство, простаком он не был, но так ему было проще жить. А потом он стал всё чаще прикладываться к спиртному. Помню эпизод, который стал как бы пограничным столбом между прошлым и другой жизнью.
... Июль, жара, мы с мужем возвращаемся с дачи. Поезд, как всегда, битком набит, выходные закончились, народ массово возвращается по домам.
И вдруг я вижу нашего Фаниля. На даче его не было. Откуда он взялся? Вид у него был потерянный, футболка несвежая, а я - то знаю, что из Томиных рук он выходил фронтом. Заметив меня, словно лампочку включил изнутри. Протолкавшись через толпу, он оказался возле нас. Наклонился (мы сидели), шепнул мне: "Ира, есть что - нибудь поесть? Я два дня не ел... " У нас что - то нашлось, и, утолив первый голод, он изложил вкратце свою печальную историю. Юмор ему не изменил.
Ехал на дачу, с какой - то компанией вышел остановкой раньше, с ней же провёл пьяную ночь. Наутро "друзья" заботливо впихнули его в поезд, но... Очнулся он уже в Уфе. Конечно же, без денег. Особенно трагично в его исполнении прозвучал рассказ о том, как он шёл по каким - то огородам в поисках хотя бы огурчика.
Скоро обстоятельства нас разлучили. Наши дачные встречи прекратились, и опять заросла дикими травами и деревьями, а также скелетами недостроенных домов дачная гора на 2 - 3 тысячи участков.
... Была ещё одна встреча, можно сказать, в драматических обстоятельствах: это была лечебница, куда обращались люди в тщетной попытке победить пьяное болото жизни...
Позже я узнала, что мальчик, как это говорили в доброе старое время, попал в плохую компанию, познакомился с наркотиками. Были попытки суицида, были порванные в клочья родительские сердца. Мне даже писать об этом страшно. В девятнадцать он был жестоко убит. Кто, как - обстоятельства его гибели остались в потёмках. Для меня ясно одно - каток истории прошёлся по ним. Тома и Фаниль достойно выстояли.. Хотя рана в их сердцах по - прежнему кровоточит. И пепел их душ осёл и в моём сердце, ведь мы дышим одним воздухом.