Спустя тридцать лет с момента школьного выпуска главный герой открывает школьный фотоальбом и вспоминает старых друзей. Он решает отыскать кого-нибудь, чтобы узнать, как сложилась их судьба. Однако, все его попытки тщетны, он не может найти ни одного человека. Все они словно сквозь землю провалились. Герой начинает расследование и то что он обнаруживает, переворачивает его жизнь с ног на голову.
Все главы по порядку здесь
Краткое содержание предыдущей главы:
Главные герои Антон и Света приходят в часовую мастерскую, чтобы починить часы. Часовщик узнает Антона, так как много лет назад к нему приходил похожий юноша с такими же часами. Света удивлена, что часовщик ее не помнит, хотя она тоже сдавала часы "Чайка". Выясняется, что в этой реальности Света не сдавала часы. Антон понимает, что Света - та самая девушка из его реальности, ради которой он все это затеял. Часовщик чинит часы, заменяет недостающие детали. Они уходят из мастерской, давая обещание часовщику запустить всего часы. Проходя через кладбище, Света видит свою могилу и надгробие с годами жизни 1978-1995. Антон потрясен, не может понять, как такое возможно. На могиле высечена фраза "Не спи, кругом змеи" - девиз Антона и бразильского племени пираха.
Глава 16
Если бы я не видел Свету месяц назад, я бы упал в обморок. Случайное совпадение? Однофамилица? Родственница? Сестра-близнец?
— Это… ты? — только и смог я произнести.
Света не ответила. Кажется, изображение, черно-белая фотография на памятнике загипнотизировала ее.
— Я никогда не получаюсь на фотографиях… а она… получилась, — услышал я ее голос и тут же подумал, что, конечно, сейчас самый момент и это именно то самое место, где лучше всего разглядеть, кто и как получился. Впрочем, будь я на ее месте, не знаю, что бы сделал — возможно, поднял бы голову в сторону предполагаемого нахождения Луны на небосклоне и завыл.
— Она была жива… месяц назад, — вдруг сказал я. — Я ее видел в спортивном магазине... но не подошел…
Света обернулась. В глазах блеснули слезы. Она резко поднялась, даже излишне резко, ударила меня в грудь сжатыми кулаками, но не сильно (слава Богу!) — символически, и упала в мои объятия.
— А чего же ты мочишь?! Стоишь и молчишь? А я тут…
Над нами каркнула ворона — в тишине ее пронзительный крик мне показался особенно громким, и я вздрогнул.
— Так я… только что вспомнил. Это было мимолетно… Мы теперь не встречаемся и не…
— Значит, она… я… жива — там?
— Выходит, что так. Месяц назад точно была жива. А здесь, судя по фотографии, тебе… то есть, ей — лет семнадцать или даже меньше.
— Но… зачем? Если она жива… зачем было ставить этот памятник? И кто его поставил?
Мы переглянулись.
— Ты когда приехала сюда… — я осекся и подумал «а как это еще называть?», — в общем, ты меня поняла, когда тут появилась, ее… то есть… тьфу, твои родители, они вообще заметили перемену? Не могло, например, пройти какое-то время — то есть ты появилась не сразу, а через полгода, например и они могли за это время ее… ну, похоронить?
Я выбирал каждое слово, боясь причинить девушке еще большую боль и разбередить рану. Однако, к моему удивлению, когда Света услышала, что ее визави, ее параллельный спутник или двойник жив, то быстро успокоилась.
— Кажется, ни они, ни я ничего не заметили вообще. В смысле отношений. Я, конечно, была сильно пришибленной — мне постоянно казалось, что вещи лежат не на своих местах и они другие. Не все, но есть и другие и что даже те, что были похожи, не налазят или наоборот велики. В моей комнате появились книги по медицине — родители постоянно спрашивали, почему я не занимаюсь, а я понятия не имела — никогда душа не лежала к медицине, а они будто бы за одну ночь или день купили и притащили все эти книги. Когда я спросила, зачем они это сделали, ведь я не собиралась поступать на медицинский, они сделали круглые глаза и посмотрели на меня как на сумасшедшую. Короче — постоянный круглосуточный газлайтинг. Так что нет, вряд ли, хоронить они меня точно не собирались.
— Ну это ты так думаешь. Возможно, они тоже что-то заподозрили и решили, что их дочки больше нет, а на ее месте какая-то странная особа с непонятными привычками и размерами. Я посмотрел на ее грудь и даже слегка покраснел. Впрочем, не от стыда, а от удовольствия — ее грудь была совершенством.
— Честно говоря, никогда не задумывалась даже о таком предположении… — Света оглянулась на памятник. — Во всяком случае виду они не подавали.
— Ты говоришь, что писала в газету. Ведь это было почти сразу после перемещения?
— Да-а… — Света удивленно вскинула брови. — В том же году — когда мне было труднее всего.
— Помнишь, ты говорила, что твое письмо напечатали, а вот ответ не опубликовали.
— Да…
— По этическим причинам.
— Так они написали.
— Как называлась газета?
Света покрутила головой.
— Не-ет… ты же не хо…
— Как называлась газета?
— По ту сторону р… реальности.
— Она еще выходит?
— Я точно не знаю, но, кажется, я видела месяца три назад во время рейда. Нас вызвали на квартиру — там произошло… исчезновение. — Лицо Светы изменилось. Оно стало жестким, непроницаемым. Я прямо почувствовал, как спецназовцы «Чайки» поднимаются по ступеням дом, звонят в звонок, как им открывает до смерти испуганная хозяйка квартиры… — все это пронеслось у нее в глазах. — Я прошла на кухню, именно там это случилось. Женщина рассказала, что они с мужем ужинали, когда он вдруг… прямо на ее глазах исчез. Просто растаял в воздухе — так она это описала. Мы обязаны подробно описывать и протоколировать каждый случай, а также брать подписку о неразглашении. Но все равно, слухи расползаются. Но если дать народу говорить, поднялась бы жуткая паника. Пока ее удается удерживать под контролем и в какой-то степени эти действия «Чайки» оправданы.
— Фига се, какие меры! — воскликнул я.
— Да. Короче, там на столе лежала эта газета, свежий выпуск. На первой странице передовица под названием «Куда мы исчезаем?»
— Почему же их не закроют с такими статьями?
Света развела руками.
— Желтая пресса. Они не лезут к официалам, официалы не лезут к ним. Есть грань, которую они не переходят.
— Ты про этические причины?
Света пристально посмотрела на меня.
— Да.
— Ты помнишь, где находится редакция?
— Если мне не изменяет память, на окраине детского парка, позади колеса обозрения. Если идти тихими кварталами, выйдет километра два с половиной.
Через двадцать минут быстрого шага мы увидели ограду детского парка. Оттуда раздавались радостные крики, музыка и завывания аттракционов.
— С правой стороны к парку примыкает база вторсырья — там нет камер, — сказала Света. — Внутри парка камеры только на выходе и выходе и возле касс, — предупредила она.
Мы прошли внутрь базы через открытые ржавые ворота. Темные личности сновали туда-сюда: кто с тележками, кто волоком, — они тащили кто во что горазд, перевязанные тюки макулатуры, тряпье, разбитые холодильники и телевизоры и прочее барахло, годящееся для сдачи. На нас никто не обратил никакого внимания — все были заняты делом.
— Редакция на той стороне, нужно перелезть через забор, там полуподвальное помещение, — шепнула Света.
— Ну и место они выбрали, — ответил я.
— Осторожно! — крикнул мне мужик и я едва успел увернуться от тачки, груженой кусками обрезанного металла, поверх которого торчал какой-то флаг. Мужик был в авиационных очках — колоритный и грязный. Он улыбался и было видно, что это один из тех парней, что останутся на планете после того, как с ее лица исчезнут все или почти все жители.
Мы потолкались среди сдатчиков вторсырья, чтобы у них замылился глаз. Народ здесь был немногословен. Большинство мужчин и сильно реже — женщин делились в основном тем, что удалось найти. Рыбные места никто не раскрывал. Но по лицам некоторых товарищей, выходивших из павильона, можно было видеть, что день, как минимум, удался.
— Идем правее, — Света дернула меня за рукав.
Толпа гудела и курила, раскладывала свою добычу на подступах. Мы отошли к правой стенке павильона — за нею в ряд стояли мусорные контейнеры с хламом, который не удалось реализовать. Еще дальше ютились две кабинки биотуалетов — от них исходила такая вонь, что слезились глаза. Народ старался к ним не приближаться.
— То, что нужно, — Света оглянулась и мы нырнули в узкое пространство между кабинками и кирпичной стеной. Было такое ощущение, что тут все так делали.
Схватившись за выступ крыши биотуалета, я подтянулся и довольно легко оказался наверху. Света удивленно приподняла брови.
— Ого! — только и сказала она.
Через минуту мы оказались на другой стороне — в детском парке. И кажется, только тот самый мужик в авиационных очках заметил наши маневры. Он как раз вышел из павильона, сминая в руках несколько купюр. Когда я прыгал вниз, он махнул мне рукой. Я махнул ему в ответ. Наверняка он был в курсе, что значит, когда не хватает денег на билет, а попасть внутрь очень хочется.
Я сразу заметил длинное трехэтажное здание чуть поодаль, похожее на конюшню. В правом его торце стояли двое парней в джинсах. Они курили и что-то обсуждали. Наверняка они видели, как мы спрыгиваем с забора, и, кажется, нисколько не удивились.
На стене перед лестницей висела темная табличка с едва заметными буквами: «Редакция газеты «ПТСР (По ту сторону реальности)».
— Посттравматическое стрессовое расстройство, — пробормотал я.
— Что? — повернулся ко мне один из парней и выдохнул дым.
— Да ничего, это я… так.
— А-а… вы в газету?
Я кивнул, и мы быстро спустились вниз. Прямо на входе стояло несколько человек — в основном старушки с пачками газет.
«Реализаторши», — мелькнуло в голове и оказалось, что я прав.
— Дайте еще с прошлой недели! Вся разошлась! — заверещала одна. — Там, где интервью с перебежчиком было!
— Ты уже и так три пачки отхватила, хватит тебе! У меня только одна! — вторая попыталась оттеснить конкурентку.
— Девочки, всем хватит, — между ними вклинилась третья — с хитрым лисьим лицом. — Они отпечатали доптираж, перестаньте ссориться.
— Откуда знаешь про тираж?
В коридоре появился крупный мужчина в джинсах и рубашке в клеточку с длинным рукавом.
— Всем хватит, еще пятьдесят тысяч напечатали, — пробасил он. — Сейчас привезут.
— Ну слава богу! — перекрестилась первая. — А то вечно я пустая сижу.
Мужчина оценивающе посмотрел на нас. Мы были не похоже на реализаторов.
— Простите… вы к кому?
— Нам нужен главный редактор, — сказал я, нисколько не сомневаясь, что это он и есть.
Секунду мужчина смотрела на нас, видимо решая, выгнать или пригласить. Потом махнул рукой:
— Идите за мной.
— Михал… Владимирович… а когда привезут?
— Сказал же, через полчаса! — рявкнул мужчина, не оборачиваясь. Именно так я себе и представлял главного редактора — нас будто бы затянуло водоворотом и увлекло вслед за ним.
Мы прошли мимо оторопевших старушек, которые вдруг начали креститься («По крайней мере, здесь тоже христианство», — подумал я).
Потолок в подвале был низким, мне приходилось даже слегка нагибаться, чтобы не зацепить головой дощатый, как в сауне, потолок.
По пути я успел увидеть на стенах вырезки из газет в дешевых рамках, какие-то пожелтевшие грамоты, фотографии улыбающегося мужчины в джинсах рядом с другими людьми на фоне Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Я даже остановился перед этой фотографией, чтобы рассмотреть дату — в углу было четко напечатано «11.09. 2019».
— Вот те на… — вырвалось у меня.
Главред повернул направо и вошел в кабинет — не дождавшись нас и не предложив нам войти. Мы переглянулись и последовали за ним. Он прошел за массивный стол, заваленный сверху до низу бумагами, газетами, вырезками, фотографиями, распечатанными конвертами, из которых выглядывали рукописные странички и плюхнулся в огромное, видавшее виды кожаное кресло, которое охнуло под ним и слегка раздалось. В углу на столе стоял допотопный кинескопый монитор — огромный как шкаф, весь облепленный с головы до ног желтыми клейкими листочками с записями.
Позади редактора висела физическая карта СССР, утыканная какими-то булавками с флажками — красными, синими, зелеными и желтыми. Кое-где на этой карте были приколоты белые прямоугольники с коротким текстом.
Весь кабинет являл собой максимальный, насколько это было вообще возможно беспорядок, однако его хозяина это, кажется, нисколько не смущало.
Плюхнувшись в кресло, он открыл ящик стола, достал оттуда пачку сигарет, вытянул одну, и чиркнув зажигалкой, затянулся. Потом выпустил облачко дыма и вопросительно посмотрел на нас.
— Присаживайтесь, — он повел рукой с зажатой в пальцах сигаретой в сторону стульев, сбившихся у единственной свободной стены. — Чем могу помочь?
Мы остались стоять.
— Дело в том… — начал я, но Света меня перебила.
— Я отправляла в вашу газету письмо… это было давно…
Мужчина усмехнулся и кивнул на свой стол, забитый письмами так, что некоторые из них падали на пол, многие оставались нераспечатанными, а еще больше их я заметил в мусорной корзине, что стояла слева от стола.
— Да… я понимаю. Но может быть, вы вспомните… я написала вам, что мне кажется, будто я из другой реальности и расписала все подробности. Вы его даже опубликовали, а в следующем номере написали, что получили множество откликов, но по этическим причинам не можете их привести. Я хотела бы знать… что это за этические причины такие?
Мужчина перестал курить. Он медленно потушил сигарету в пепельнице и уставился на нас тяжелым немигающим взглядом.
— А ведь я помню ваше письмо… — растягивая слова, будто бы выковыривая из памяти какой-то давным-давно забытый пласт, произнес он после затянувшейся паузы. — Я ведь тогда только пришел в редакцию после журфака. И тогдашний главред Петр Сергеич по кличке «НЛО» дал мне ваше письмо. Я его слегка подредактировал, сопоставил кое-какие факты и разместил рубрике писем читателей. Что потом началось… после выхода очередного номера нас накрыла лавина писем схожего содержания. Списать все на весеннее обострение не получалось. Это были… сотни, даже тысячи писем со всех областей и районов нашей огромной страны. — Он вдруг поднялся, прошел к шкафу слева, выудил оттуда бутылку коньяка. — Будете?
Я не задумываясь кивнул. Света отрицательно покачала головой.
Главред плеснул коньяка в невесть откуда взявшиеся пластиковые стаканчики.
— Присаживайтесь поближе!
Мы подвинули стулья к его столу.
— Нам всегда пишут много и пишут, как вы понимаете, истории, выходящие далеко за пределы понимания. В основном, в девяноста процентах случаев это все бред сивой кобылы, выдумки больных людей, графомания и сказки дядюшки примуса. Девять процентов объясняется наукой. А вот один оставшийся процент… с ним, мои хорошие, закавыка. Когда я только-только начинал в этой… кхм-кхм… прессе, я думал, что здесь все на сто процентов выдумки, ну как в телешоу этих… про один процент я и понятия не имел. И тут это письмо как снег на голову. Как холодно душ. Именно из-за вашего письма… если вы, конечно, его автор, я до сих пор тут работаю. — Главред опрокинул пластиковый стаканчик в рот. Я последовал его примеру. Без какой-то паузы он сразу вновь наполнил стаканы до половины.
— Вы сказали… этические причины…
— Да. — Он посмотрел в монитор, потом взглянул в окошко под потолком — зарешетчатое, сквозь него был виден лишь кусочек хмурого неба. — Сергеич, наш главред был хорошим мужиком, но немного не в себе. Он постоянно говорил, что прибыл из другого мира и надолго тут не задержится. Так и говорил, — «Я уйду также внезапно, как и пришел. Меня заберут ночью, когда вы будете крепко спать в своих кроватках».
Но я специально проверял его биографию, насколько это было возможно — ниоткуда внезапно он не пришел, родился здесь, еще даже живы были его родители — отец, кстати, преподавал на нашем журфаке, потом ушел на пенсию, мать — в отделе кадров завода какого-то номерного работала. Обычная семья. В общем, я до того дня просто думал, что он слегка не в себе. Письмо пришло в среду — он сказал: «Не веришь, тетеря? Вот тебе доказательство. Прочитай, проверь и опубликуй».
Я так и сделал. Не прошло и дня после публикации, как на редакцию посыпался вал этим писем, что, мол, у них было точно также — люди пропадали. Кто-то, наоборот, появлялся. А кто-то — внимание! — не исчезал и не появлялся, он просто становился другим. «Стал другим человеком — вдруг, ни с того ни с сего!»
— Я бы и эти письма пропустил сквозь… — главред снова взял стакан и вылил его содержимое в рот, словно воду. — ...уши, но… когда пришла пора подписывать уже сверстанный номер с этими самыми ответами, оказалось, что подписывать его некому. Сергеич пропал. С трудом номер подписала ответсек, а потом в ящике стола нашли его письмо, где он подробно расписал, что кому делать, когда он… пропадет. И меня он попросил занять его место.
Мужчина замолчал. Он смотрел в то самое окошко, в котором ничего не было видно кроме маленького кусочка неба. Я вдруг подумал, что наше понимание мира так похоже на этот кусочек. По сути, мы ничего не видим и не знаем, но так самоуверенно заявляем, что науке уже все известно и белых пятен почти не осталось.
— Такие вот этические причины. Мы не разглашали его исчезновение. Об этом до сих пор никто ничего не знает. Ответсек уволилась, из старой гвардии в газете остался только я, да один корреспондент, который уже на пенсии, но продолжает писать. В тот день, когда я стал главным редактором, я поклялся, что найду, кто написал то письмо, но… обратного адреса не было и каждый день, каждый час, спускаясь в этот подвал, я ждал шаги… и… кажется, дождался.
Мы сидели в полной тишине, переваривая услышанное.
— Я вижу, вы из «Чайки», — кивнул главред в сторону Светы. — Вас, Антон, я, конечно, сразу узнал — как никак, коллеги, можно сказать. Он не выказал ни удивления, ни испуга, какое обычно вызывают у людей спецназовцы «Чайки». — Но… настоящий Антон никогда бы сюда не пришел, тем более в такой компании. — Главред усмехнулся. — И настоящего Антона никто и никогда не объявил бы в розыск.
Мы застыли с каменными лицами, а мужчина меж тем повернул в нашу сторону гигантский монитор, на котором мерцали две фотографии — моя и Светы, какие-то слова мелкими шрифтом и два слова крупными красными буквами, от которых у нас перехватило дыхание: «ВНИМАНИЕ. РОЗЫСК».
— Почему Антона никогда не объявили бы розыск? — спросил я, впрочем, уже зная ответ.
Мужчина пожал плечами, закурил новую сигарету и только тогда ответил:
— Потому что он все это заварил. И его главное желание — захватить контроль над перемещениями, которые сулят поистине безграничную власть. И мне кажется, он в одном шаге от своей цели.