Сдав необходимые анализы я оформилась на материнское отделение, чтобы ухаживать за своим сыном. Уход заключался в смене подгузника несколько раз в день, измерении температуры тела в определённые часы, получении актуальной, свежей информации, сразу после проведения осмотров и УЗИ профильными специалистами.
Жизнь в реанимации шла своим чередом, назначались новые анализы, перепроверялись те, что были сданы ранее. И надо отдать должное врачу, у него всегда находилась возможность, хоть минуточка времени, чтобы подойти, и поделиться текущими успехами и наоборот, неудачами. Сахар периодически рос, и за короткий срок было сделано 4 переливания крови. Никто понятия не имел о причинах роста сахара, и приходилось действовать интуитивно, вслепую.
Интернет очень полезная и одновременно крайне вредная вещь, для тех, кто живёт в неведение. В попытках отыскать нужную информацию, о причинах повышения сахара в крови у недоношенных детей, я постоянно натыкалась на ссылки, в которых говорилось, о том, что это ни что иное, как косвенный признак развития инфекции в организме. Было жутко находиться в постоянном ожидании, когда инфекция изнутри сожрет твоего ребенка. Потенциал его организма был настолько ничтожен в борьбе против вирусов, грибов и различных бактерий, что терапия антибиотиками проводилась на постоянной основе. Позже подключались противогрибковые препараты. Вновь назначались антибиотики, выявлялась их новая группа с чувствительностью к микробам различной этиологии, и так по кругу. Показатели крови зачастую не успевали отреагировать на запустившиеся внутри организма реактивные процессы.
Ещё одна попытка перевода на СИПАП, и опять показатели упали, не хватает сил, лёгкие слабые, возвращают обратно, подключают к ИВЛ.
Качели, так называемые взлёты и падения, сводят с ума, именно по этой причине, родители детей, находящихся в реанимации, бывают не в себе, я была не исключением.
Каждое утро и каждый вечер, поездка в больницу и обратно занимала у меня в общей сложности 4 часа. Всё это время, чтобы не сойти с ума, я учила наизусть молитвы. Самые сложные для запоминания - это они родимые, молитвы. Чтобы наизусть, чтобы отлетало от зубов, чтобы загрузить мозг, и не думать в это свободное время, проведенное в дороге, о том, что там с ним, когда я не рядом? Я учила долго, и наконец выучила, целых 3. Особенно яростно читала их про себя на подходе к больнице. Каждый раз, проходя через пост охраны, не знаешь, что тебя ждёт внутри, какие новости расскажет врач, и что предстоит: всматриваться через пластмассовое стекло кувеза в уже родное личико, или быстрыми шагами бежать украдкой в туалет, скрыться, чтобы поплакать одной, и не дай бог, встретить по пути какую-нибудь маму, жаждующую поддержать любого, кто попадётся на её пути, и поделиться, как это было у них.
У меня нет фильтра, поэтому любые разговоры о наболевшем, мне были противопоказаны. Единственный друг здесь - это врач. Врач учил меня, что обязательно нужно дружить с медсёстрами, что это важно. Они, в некоторых случаях, даже главнее по статусу люди, чем врач. Они 12 часов находятся в одном помещении с твоим ребёнком, дают ему медикаменты, кормят, проверяют ход капельницы, дыхание, записывают показатели. И я, честно, пыталась с ними сдружиться. Но, ничего не выходило, потому что я не гибкая. Пожилая медсестра, очень милая, и отзывчивая, с доброй улыбкой психически нездорового человека, как-то раз сказала мне: - А, ты разговаривай с ним, как в последний раз. Благодари его, что он пришёл в твою жизнь, хоть и ненадолго. Вцепиться ей в морду, за её тёплые слова, я не могла. Меня бы больше никогда не впустили в реанимацию, ещё бы и навесили ярлык психической. Впредь, я держалась подальше от доброй, открытой для разговоров медсестры.
Каждые три часа я сцеживала молоко, чтобы сохранить его для ребенка, на будущее. Молоко я привозила к утреннему кормлению, в надежде, что вот сегодня, вместо гидролизной смеси, можно будет дать мамино молоко. Но его всё не давали, и не давали, доктор откладывал. Я могла своим молоком навредить малышу. Опасения врача мне были понятны, и всё моё молоко бережно переливалось в пакетики для заморозки и отдавалось на пост медсестре, которая отвозила его в морозильную камеру, до лучших времён.
