От нас, конструкторов, требовалось прибирать стол к концу рабочего дня. Но не от меня. Я был слишком ценен и своенравен. И у меня там царил хаос. Но я в нём прекрасно разбирался.
Я представляю, как это раздражало начальство.
И вот так случилось, что после института я занялся литературо- и искусствоведческим самообразованием, и мне или повезло, или сработало это умение ориентироваться в хаосе, но я понабрал всяких (необщепринятыми они оказались) теорий, приладил друг к другу, и у меня как бы внутри, в душе образовался довольно могучий порядок.
Когда я теперь, им руководствуясь, пишу, то раздражаю многих читателей не только необщепринятостью теорий, но и каким-то жестоким порядком, который просвечивает. И не нравится людям, в поведении лёгким и не обременённым догмами.
Я говорю о понимающих, что я пишу. Есть ещё много тех, кто нич-чего не понимает (но об этом речи не будет).
В глубине души я сам себе немного противен этим внутренним порядком, представляя, как это некоторым противно.
Расскажу, кстати, случай.
На заседания научной Пушкинской комиссии при Одесском Доме учёных был свободный вход. Раз я раздавал заранее скинувшимся мою новоизданную малотиражную книгу. А на заседании был новичок. Он после заседания попросил у меня книгу почитать. Мы обменялись телефонами, и я ему книгу дал. На следующее заседание он пришёл, отдал мне книгу, и в конце прений попросил слова. И сказал. Что мы должны ограничить деятельность этого человека, указуя на меня. Он же (я) просто заставляет вас думать на его манер. Такое недопустимо.
Я действительно когда-то читал, что особой внушающей силой обладает системность. А она внутри меня была и как-то прорывалась, видимо. И – по поводу необщепринятого.
Человек чувствовал себя духовно изнасилованным. И кричал.
Кажется, все его поддержали. И так повернула жизнь, что я уехал из Одессы. С репутацией хулигана от науки об искусстве.
Одной из заимствованных (у Аникста) теорий является скрытый художественный смысл маньеризма (он наступил после Позднего Возрождения и царствовал столетие перед барокко). Выражал он (его главная ветвь) чуть не крайнее неприятие грешности католических церковнослужителей (что привело в итоге к столетней всезападноевропейской религиозной войне между Контрреформацией и Реформацией, закончившейся в 1648 году). Выражением крайнего неприятия стало натурокорёжение. Микеланджело, например, утрировал человеческую плоть могучими мышцами. Ненависть – скрыта. Церковники сперва не понимали. Лишь потом, например, для «Страшного Суда» наняли согласившегося художника тихо так прикрыть наготу многих фигур одеждами.
Для Веена Микеланджело был образцом для подражания. Он тоже стал рисовать могучие мышцы. Но понять смысл его вещей очень не просто, даже зная рассказанный выше секрет.
Я приведу примеры того, что мне удалось «расшифровать».
У человека на переднем плане довольно мощная правая нога, но лицо – худощавое. И его не сравнить по толщине всего тела и щёк с человеком на втором плане. Этот второй – начал. Строить забор. Значит, он его закончит. Но зачем огораживаться?! Это – если перенести на современность – презирать эру Потребления, капитализм, расцветший на этом потреблении. Он в те годы, при Веене, как раз стал развиваться.
Та же история. Добродетель – довольно здоровая баба. Но, многое у неё прикрыто. А лицо вообще страдалицы. Гонятся же за нею довольно неприятные типы. Козёл… Рядом с ним – этакая мощная почти оголённая женщина. Рядом с нею некто с лицом сатира. За ним – лошадь… За нею – неприятная лицом старуха. – Самое плохое – их очень много, и Добродетели не сдобровать. И нехорошесть гонящихся за нею означает отвергание художником порока – безнадёжное. Разве что… Раз, получается, она слабее физически, то, значит, она сильнее идеей. То есть идеал – благое для всех сверхбудущее христианского типа – в раю в виде бестелесных душ.
Более одетые и с видными мускулами – справа. Они пришли к учёным с претензией, что время-то идёт, и их хорошая физическая жизнь – кончится. Что ж за толк в Знании. – Намёк: врёте вы про позитивность Знания.
SPQR – это «Сенат и народ Рима». Вась-вась, мол. Как нынешняя демократия. А на самом деле это обман. Враждующие силы. И то и дело меняется власть. И лучше быть подлым и молчать (негативное отношение художника к подлости выражено мускулистостью персонажа). – Ну? И когда это безобразие кончится? – Наверно, только в сверхбудущем в виде бестелесных душ.
Обратился я к этому художнику потому, что музей им. Пушкина приобрёл его картину «Поклонение волхвов» (1600), и это показали по телевизору.
Ну приобрёл и приобрёл – мне какое дело? Почему я должен об этом писать?
Призна`юсь.
Где-то в начале статьи я без кавычек написал: «Для Веена Микеланджело был образцом для подражания». На самом деле, увидев в ТВ о приобретении, я захотел на него посмотреть в интернете не мельком и наткнулся на такое:
«Движение персонажей, их жесты, мимика, да и сам тип лица выдают несомненное влияние Микеланджело и венецианской школы, в частности Тициана. Именно эти два мастера служили главным образцом для ван Веена» (Алексей Гончаров. https://stihi.ru/2017/06/12/5121).
Кошмар. В stihi.ru !..
Вы не знаете, а я знаю, что поздние Микеланджело и Тициан, хоть и были представителями стиля маньеризма, но идеостиль маньеризма раздвоен. Микеланджело идеалом имеет благое для всех сверхбудущее аскетическое, духовное, а Тициан – то же самое, но сладострастно-телесное. Контрреформация, взявшись бороться с упрекавшей католиков в безнравственности Реформацией, сама притворилась ультра нравственною и против неё поздний Тициан повёл свою борьбу. Акцентом на цвет. Чтоб отличаться от Микеланджело, дравшегося с безнравственностью акцентом на огромные телеса.
Я прочёл Алексея Гончарова, ужаснулся, и решил с ним разбираться письменно.
Но, о ужас! «Поклонение волхвов» таки сияет цветами. В одеждах. В красных, фиолетовых, белых, жёлтых, зелёных. Одежды блестят (наверно, шёлковые).
А у меня есть догма, подтверждавшаяся тысячи, можно сказать, раз: искренний художник, вдохновлённый до глубины души, т.е. рождающий свои странности (ультрателеса или ультрацвет, например) из своего подсознательного идеала от произведения к произведению повторяет выражение именно этого идеала. Ибо подсознательный идеал инерционен. Это не как с производителями прикладного искусства, исполняющего замысел сознания, - искусства, призванного усилить знаемую в общем-то эмоцию, например, повторить Тициана как можно более приближённо к его стилю. (Не к идеостилю!)
Великими же оказываются творцы неприкладного искусства. Их странности рождены подсознательным идеалом. А он инерционен.
То есть Веен – прикладник. Он не от души творит, а от ума: прикинуться Микеланджело или прикинуться Тицианом. И выразительности ни того, ни другого не выражает из-за такой поверхностности.
То есть, приобретение – совсем не ахти что.
Смешное то, что я в общем совпал с оценкой обычно мною критикуемой (за отсутствие анализа) Киры Долининой:
«Все на месте, но все скучновато… новинка не самой бодрой кисти ван Веена…» (https://www.kommersant.ru/doc/6524719).
Впрочем, она и тут избежала анализа.
21 февраля 2024 г.