Мы слишком много думаем…
Иногда я смотрел на нее и был свято уверен в том, что знаю, что именно происходит сейчас в ее голове и пребывание в этом убеждении порой стоило мне очень многих, потраченных впустую по моей вине, нервных клеток. Я мог быть менее расточительным и просто слушать то, что она говорит, не пропуская это через призму того, что я хочу услышать, может тогда у меня появилась бы возможность принять решение лишь однажды и не занимать этими размышлениями каждое утро. Для меня это стало ритуалом: будильник, музыка, кофе, сигарета, свеча, ее фото; выключить, включить, сварить, поджечь, еще раз поджечь и сравнить. Однажды я имел неосторожность рассказать об этом. Когда я сравниваю ее со всеми кого я знаю или когда-либо знал, это воспринимается как поиск замены. Но не для меня. В этот раз мне страшно и я не могу позволить себе принимать спонтанные решения, поэтому мой выбор любить ее всегда обоснован. Но, видимо, ей не всегда стоит знать о том, как я это делаю. Думаю, я переношу ее обиды даже тяжелее, чем она сама. И я опять слишком много думаю…
Настроение с самого утра было гораздо ниже, чем требовалось, а к вечеру требовалось немало, а это значило, что добрая половина моих внутренних ресурсов уйдёт на поддержание собственной значимости хотя бы для себя. Да, для начала хотя бы для себя.
Человек в зеркале мне абсолютно не понравился даже после того, как я его умыл и заботливо избавил от щетины. Безнадежно постаревшая оболочка, не имеющая ничего общего с тем, что происходит внутри. Перед глазами были рейвы, летние вечера с сиреневым небом, берег реки, запах парфюма с рынка, листья деревьев, подсвеченные желтыми фонарями возле кафе, ночные разговоры о самом сокровенном, чего не скажешь днём и бесконечно пьяные рассветы. И внешне нельзя сказать, что жизнь стала хуже, в отражении я вижу хороший костюм, уставший, но уверенный взгляд, дорогие часы и галстук, который подобран идеально. Только ощущение такое, как будто я этим галстуком в себе человека задушил…
Но, несмотря на очередное осознание того, что, попади я сейчас в «клуб 27», я оставлю потомкам только незакрытые кредиты, а не альбом, ставший голосом поколения, который я мечтал записать 10 лет назад, нужно брать себя в руки. Кредиты нужно чем-то закрывать, а для этого в данный момент необходимо закрыть собой место в уже ставшей родной пробке на третьем кольце.
Взглянув в зеркало заднего вида, я грустно усмехнулся: помню, как я думал, что достиг дна в момент, когда начал узнавать на дороге машины, которые встречаю каждое утро, но потом я начал запоминать их номера. Вообще у среднего класса не существует дна, это просто движение по поверхности с минимальным уклоном, которое ведет прямиком в могилу. А могила эта выглядит как коробочка с дорогими сердцу вещами: вот лежат эти летние вечера с сиреневым небом, рядом эти ночные беседы, первая любовь прикрыта листьями деревьев, ну этими, которые еще желтыми фонарями подсвечиваются, стихи для того самого альбома там же валяются, и со временем она заполняется, но не хаотично, а вокруг какого-то силуэта… Наверное, в конце я пойму что это они для меня место оставили. В древности знатных людей погребали с вещами, которые были дороги им при жизни, я же, прежде чем в могилу лечь, сначала должен свои мечты похоронить. Вообще логично, какой смысл существовать, если не о чем больше мечтать? И какой смысл об этом думать перед рабочим днём? Отвечая себе на этот вопрос, я сделал радио громче, чтобы музыканты выполнили свою главную задачу – переключили мое внимание с самоанализа на иллюзии счастливой жизни, о которой они поют. Через некоторое время я заметил, что начинаю злиться по трём причинам: во-первых, чарты составляют умалишенные люди, не обладающие даром слуха, во-вторых, моя жизнь не соответствует сюжетам даже бездарных песен, в-третьих, стоим без движения мы уже гораздо дольше, чем обычно и вероятнее всего я сегодня опоздаю по причине, которая считается самым глупым оправданием. Люди вокруг уже начали выходить из машин и знакомиться, объединенные общей проблемой и никотиновой зависимостью. Я выждал пятнадцать минут, достал сигареты и дернул ручку двери. В этот же момент стоп-сигналы впереди стоящих рядов начали по очереди гаснуть. Беспроигрышная тактика: работает так же, как закурить на остановке когда автобуса давно нет.
Впереди виднелись мигалки скорой помощи. В такие моменты я винил себя за то, что ранее сетовал на причины затора: если люди пострадали, то можно снять с них ответственность за мое опоздание. Подобравшись ближе, я не увидел обычной картины этих происшествий: дорога не усыпана битым стеклом, эвакуатор не растаскивает смятые автомобили. Вместо этого я увидел нескольких людей из скорой помощи, которые оживленно что-то обсуждали, а рядом лежащую на асфальте девушку с закрытыми глазами и без видимых следов повреждений. Ее поза напоминала сцены из голливудских фильмов, жертвы, обведенные мелом, всегда лежали в одной и той же позе. Такую же приняла и она. Проезжая по единственной свободной полосе, я засмотрелся на девушку. Она определенно была очень красива: шатенка с хорошей фигурой, невысокого роста, длинные ресницы, большие глаза, это видно, даже если они закрыты, румянец на щеках. Стоп. Если бы она была жива, фельдшеры не стояли бы рядом с ней, бездействуя! В момент, когда на моем лице отразилась эта мысль, она приоткрыла глаза, взглянула на меня и улыбнулась, затем, осознав свою ошибку, быстро осеклась и зажмурилась. Резкий сигнал тех, кто ехал позади меня, вывел меня из транса и заставил продолжить движение, чему я был откровенно не рад, не смотря на то, что опаздываю.