Старшая сестра победила. Спала спокойно, не тревожимая завистью. Да в сумочку часто заглядывала: не за пудреницей и губной помадой, а проверить, как бы презервативы некстати не закончились. Анна слишком рано стала взрослой. Несовершеннолетних – Кирюху и Антоху – совершеннолетняя подращивала. Два года назад, в своё шестнадцатилетие, когда ребятам было по четырнадцать, она потеряла с ними девственность. Да и они – с нею. С тех пор и завязались, всё продолжаясь и продолжаясь, «камасутровские» отношения. Никто не знал, что Анька, вместо одного, с двумя. Никто не знал, что вместе… И дружба, и любовь – всё устраивало. А когда девушка платит собой, юноши служат. Эту странную связь наблюдала бедная Танечка. Ведь всё было с психикой в порядке, пока не случился нервный срыв. Это был гениальный план старшей сестры. Младшенькая любила Кирю. Он – тоже. Но устал ждать. Время ханжества прошло. У всех был кто-то. И все были чьи-то. Таня, имея здравый ум, понимала, что, прежде чем лечь в постель, надо повзрослеть, выучиться и выйти замуж. Малые годы останавливали. А тут – какое счастье стать мужчиной! – такой удобный случай подвернулся. Аня обуздала двоих. Строя зыбкие замки в воображении, Танюшка светилась. Она с Кириллом придумала планов громадьё. А он, дурак, предал. Решив понажимать действенные психологические рычаги, Аня привела ребят в гости. Что случилось дальше, Таня никогда не забудет. Нет, её никто физически не насиловал. Её изнасиловали морально. Девушку связали. Всё происходило без родителей. И так-то Анька над ней словесно издевалась. А в этот раз перешла все границы. Пригрозив, что, если расскажет, прибьют, Анна вмиг разрушила хрупкое девичье счастье. Парни по очереди овладели уже знакомой добычей. И это всё на глазах четырнадцатилетнего подростка. Перенести измену Таня-гномик не смогла. Как только её развязали и все разошлись, оставив брошенку наедине с самой собой, она впала в депрессию, на что и рассчитывала сестра-чудовище, и попыталась свести счёты с собственной жизнью. Успешно завершиться суициду помешало чудо. А если быть откровенными, вернувшаяся мать. Надеть себе на шею петлю, находясь в полном сознании, – непостижимый для живого разума подвиг. Но Таня сделала это. Жить вообще не хотелось. Её хрупкое тельце болталось на толстой верёвке, подцепленной за железный крюк, удерживающий тяжёлую люстру в большом зале. Под ногами валялась табуретка. Несвязанные руки первые минуты цеплялись за бытие, а потом – в агонии – обмякли. Наступило забвение, от нехватки воздуха. Сознание выключилось мгновенно. Только было – очень и очень! – тяжело, нарастающе-невыносимо. В этот день, словно по воле Рока, коллеги на предприятии, отметив после обеда день рождения сотрудницы, с разрешения начальницы всего отдела, прекратили трудиться раньше на целый час. Именно поэтому Катерина и успела. Судьба её сразу же провела к Тане. Увидев ужас, женщина-мать не растерялась, будто чувствуя, что ещё недалеко «отлетела» дочка. Встав на опору, перерезала острым ножом туго натянутый канат, прижав к себе новопреставленную. Сняв с виселицы тело, Катя, недавно проходя курсы реанимации по требованию руководителя, предприняла, кажется, бессмысленную попытку – вернуть покойника с того света. Каким-то образом у неё получилось. Невероятно! Придя в себя, Таня, однако, молчала. Вызвав «Скорую», спасительница пояснила только предполагаемые детали. Завели уголовное дело по факту попытки самоубийства несовершеннолетним ребёнком. Девочку осмотрели психиатры. Она хоть и заговорила, но жить по-прежнему не хотела. Принято было решение – медикаментозно вмешаться. В течение трёх месяцев длился успокоительный курс. Прошло два года. Из них один – посвящённый психиатрической клинике. Приходилось обучаться на дому. Догоняла школьную программу, как могла. Благодаря талантам и способностям. О её состоянии здоровья отлично знали бугаи-сломки. Анютка докладывала. Естественно, многое приукрашивая. А они ржали. Сестра перестала докапываться до неё. Напичканная «реланиумом», Таня полудремала и, честно говоря, не включалась, из-за угнетающего воздействия на нервную систему, в активную жизнедеятельность. Тем более плохо выговаривая слова. Если бы не он, этот нейролептик, может быть, всё бы было по-другому. Ничего не рассказала из того, что случилось. Несмотря на отсутствие доказательной базы, девочку-подростка признали психически нездоровой, повесив ей на личность жёлтый ярлык с диагнозом «шизофрения». А ведь на самом деле именно этот злосчастный диагноз не подтверждался. Вызванное препаратом слабосилие лишало больную какой-либо возможности нанести себе физические увечья. А отсутствие пытливости ума – изощрённой изобретательности, на случай новой потребности в суициде. Тайна до сих пор заключалась в разбитом сердце. Лекарство лишь выполняло роль временного обезболивающего. Требовалась сложнейшая операция. И эту операцию Таня решила сделать себе сама. Уже несколько недель назад, – а об этом знали только небеса, – девушка не желала умирать. Теперь окружающий мир выглядел совсем по-иному. Подстреленная птица выжила и, набравшись сил и смелости, задумала отомстить, невзирая на глубокую родственность. Ей нравилось из своей ракушки смотреть на Анюту, а когда в гости приходили качки, она, пользуясь своим психическим заболеванием, подслушивала и подглядывала, что происходит внутри у «святой» троицы. В комнате витал запах плотских утех. Парни, посмеиваясь над сумасшедшей, неоднократно дарили ей надутые разноцветные шарики, из Анютиного резерва, которые шизофреничка тут же лопала длинными ногтями, воображая, как эти демоны горят в аду. Вся обстановка до сих пор напоминала о том страшном случае. Однажды Танечка-гномик, души в любимом дедуле не чаявшая, оказалась свидетельницей коварной затеи. «Святая» троица вновь наслаждалась. Их разговор был крайне откровенным. Даже подлинному психу стало бы понятно.
Продолжение следует...