Пролог
И он мне сказал: «Дитя мое, когда я буду на небе, я тебе его пришлю». И вот он умер, и меня посетил «Ангел музыки»
(Гастон Леру «Призрак Оперы»)
Не об этом я мечтала, когда сидела на коленях перед кроватью и сжимала руку умирающего от рака отца. Какой же глупой и наивной я была. Я забыла, что когда-то Люцифер был прекрасным ангелом. Теперь я знаю, что именно он ответил на мои молитвы. Ведь с того дня для меня начался ад.
Публика поднялась, их ладони в унисон ударялись друг о друга. Прошло очередное успешное шоу. Вновь они были восхищены ею. Начинающего артиста это должно радовать. Но только не ее. Для девушки это значило одно: очередное представление подошло к концу. Скоро начнется очередная долгая ночь.
А ночи принадлежали ему.
Ее сердце глухо стучало в груди, с каждым ударом замедляя свой ритм. Но она не могла не нервничать. Каждый хлопок эхом выстрела отдавался в груди. Она чувствовала себя загнанной ланью. Стоя на сцене, чувствуя, как его рука сжимает пальцы, она размышляла, попадет ли следующий хлопок в цель.
Борись или беги, но не в ее случае. Его хватка слишком сильна. Она осторожно посмотрела в его сторону. Его лицо скрывала маска, сверкавшая в свете софитов. В этот раз это была копия знаменитой итальянской маски, воплощавшей комедию. Под ней скрывается другая. Она не знала, сколько их на нем. Они скрывают его прекрасное лицо. Но и оно – очередная маска. И он так хорошо скрывался за ними, что никто, кроме нее, не знал об уродстве его души.
Волшебник в маске отпустил ее и провел рукой в перчатке перед лицом. Серебряную маску сменила фиолетово-алая.
Публика ахнула, а кто-то пронзительно свистнул. Он вновь поклонился, грациозно склонив голову. И чтобы еще больше подзадорить публику, он схватил ее и развернул лицом к залу, прижав спиной к себе.
Прижатая к его груди, она медленно покачивалась, сдаваясь под натиском желания. Его губы касались легкими невесомыми поцелуями ее ладони, а она в безмолвном ужасе смотрела на его маску. Ожидание прихода ночи нахлынуло ледяной волной. Она не могла скрыть дрожь.
Закрыв глаза, она слушала крики зрителей и понимала, что они наслаждаются увиденным.
Если бы только они знали. Возможно, тогда бы они так не аплодировали. Они не знала скрывавшегося за маской человека так, как она. Они не знали, что сегодня, как и каждую ночь, она становится его рабыней.
Пленница театра, запертая в собственной гримерной. Он запретил ей покидать его. И сделал так, что любая попытка была невозможна.
Пока она оставалась в закрытой комнате, он любил ее при помощи голоса, ожидая от нее в ответ того же. Он целовал ее щеки, волосы, пальцы, падал на колени и рыдал у ее ног. Он держал ее в своих объятиях, а она пела. Ее голос наполнял комнату грезами о любви и страсти. Ее совершенное сопрано стало маской, скрывавшей разрывающий ее душу ужас.
Упал занавес, и труппа поспешила в гримерные, чтобы переодеться и разойтись по домам. Держась в отдалении, она направлялась в свою, утопающую в роскошных букетах алых и розовых роз и гвоздик. Воздух был тяжел от их сладкого аромата. Это был знакомый запах. Запах похоронного бюро. Она чувствовала, что не живет. Ее гримерная – ее могила. А имя волшебника – смерть.
Сев перед зеркалом, она начала медленно расчесывать волосы. В отличие от остальных членов труппы, ей было запрещено снимать концертный костюм. Ему нравилось, когда она была в свадебном наряде эпохи Ренессанса. Оно было на ней в финальной сцене, где невинная девушка стала женой злого волшебника. Он настоял, чтобы именно этот наряд был на ней в день их настоящей свадьбы.
Деревянная щетка упала на мраморное трюмо, отскочила и упала на пол. Дрожащими руками она закрыла лицо, пытаясь сдержать слезы.
Он ненавидел ее слезы. Это приводило его в бешенство. Он требовал знать, почему она не может любить его. Он разбрасывал, бил вещи в комнате. А когда не оставалось ничего, что можно было бы разбить, он грубо сжимал ее плечи и требовал, чтобы она сказала, что любит его. Иногда он угрожал причинить вред самым дорогим для нее людям.
Однажды по глупости она не подчинилась ему, и это дорого ей обошлось. Она не смела повторить ту же ошибку. Схватив платок, она промокнула глаза и сделала несколько глубоких вдохов.
У нее еще есть время. Максимум, час. Потом все уйдут. Огни в театре погаснут, давая горячим лампам остыть за ночь. Постепенно обитые красными коврами стены впитывали в себя оставшиеся отголоски сегодняшнего представления, постепенно скрываясь без следа. Затем придет он и произнесет те слова, от которых она не может сдержать дрожь.
Побег. Об этом она мечтала больше всего на свете. И, возможно, единственный выход – смерть. Она подняла руку, сжимая щетку. «Просто сделай это. Разбей зеркало, и покончи со всем». Или, может, собраться с духом и этой самой щеткой расцарапать ему лицо? Острый кончик должен помочь.
Некоторое время она сидела, пытаясь побороть нерешительность. Когда повернулась дверная ручка, она вздохнула и положила щетку на место. Затем выпрямилась, превратив лицо в ничего не выражающую маску.
Появившись в ее комнате, он торжественно произнес:
- Пой для меня, мой ангел.
Она поднялась с кресла и встала перед ним. Ее зеленые глаза встретились с его золотыми и видели там лишь свое испуганное отражение. Зная, что он победил, она открыла рот и запела песню вечного отчаяния.