Офис нашего научного журнала встретил меня непривычным шумом. Обычно, когда я приходила на работу, то ничего кроме цокота своих шпилек, резонирующего эхом по всему офису, не слышала. А тут…у них без меня прямо раздолье веселья. И музыка играет, и смех заливистый, и шутками-прибаутками они острят. И Аллочка с Никиткой в праздничных колпачках, обвешанные мишурой, воркуют. И… Мать моя женщина?! Я набираю в грудь побольше воздуха, задерживаю дыхание, делаю глубокий выдох через нос. Каждая малюсенькая клеточка моей и так разрозненной нервной системы мандражирует, трясётся и зловеще трепещет. Каждая мышца моего немолодого тельца цепенеет, зажимы в спине зажимаются, невольно вспоминаю, что хотела записаться к остеопату. Хотя, когда мне?! У меня же каждый день столько дел, столько дел, и приключения на меня сыплются как из рога изобилия! Я как надрывно натянутая струна, что по ощущениям, кажется, будто даже моя апельсиновая корочка натянулась от напряжения и сейчас лопнет, а меня разнесёт во все стороны от негодования. Открываю рот, и в воздухе зависает безмолвно мой вопрос. Словно каменное изваяние я неотрывно смотрю на это и не моргаю. Из ступора меня выводит озорной тоненький голосок Аллочки. Помощница радостно, чуть не виляя «хвостиком», подбежала ко мне и начала что-то тараторить про то, как они тут с Никиткой скучали по мне, как старались и много, плодотворно работали. Я не разобрала и не услышала и половины того, о чём с «щенячьим восторгом» мне вещала Аллочка, но по крайней мере я сдвинулась с места и ожила.
— Правда, здорово? Вы поглядите, какая красота! — помощница с восторгом захлопала в ладоши.
— Илоночка Юрьевна, вам нравится? — Никитка обратился ко мне, разделяя радость со своей возлюбленной.
— Ну-ка, цыц, дети мои. Чего вы разгалделись, расшумелись? — шикнула я на своих помощников, оглядывая Костю на предмет галстука, чтобы его им придушить.
— Но, Илоночка Юрьевна, мы вас ждали! Мы вам рады! — хором заверещали Никита с Аллой, вешая на меня мишуру.
— Я вам тоже несказанно рада, но возвращайтесь на свои рабочие места, оставьте нас с Константином Аркадьевичем. Взрослым надо серьёзно поговорить.
Когда обиженные и понурые помощники исчезли из поля моего зрения, я гневно покосилась на шефа.
— Что за? — не закончила я вопрос, поскольку не смогла подобрать русских, цензурных слов, с языка рвались в бой сплошь матерные, а между ними междометья.
— Endeц? — довольно улыбнулся Костя.
— Константин Аркадьевич, что за выражения? — укорила я шефа, с любопытством разглядывая сие творение. От увиденного я, конечно, присвистнула, потеряла дар речи и напрочь забыла, зачем приехала в офис. А ведь я шла к Лавряшину в полной боевой готовности, жаждая поскандалить и проехаться шпилькой серебристых сапожек по причинно-следственному месту, которым Костя думал! Но меня ждал Предновогодний сюрприз!
— От вас набрался, Илоночка Юрьевна, — подмигнул мне Костя, игриво пританцовывая.
Конечно, вали всё на серого! Весело тебе, Лавряшин?! Почуял, гад?! Подготовился к моему нашествию?!
Пока я продолжала мысленно выискивать среди ненормативного запаса своего лексикона менее бранные слова, этот шеф-искуситель-сказочник запел-завыл, отнюдь, не сказочно, а протяжно-режуще слух, что я зажала руками уши и поморщилась:
Теперь она, нарядная,
Hа праздник к нам пришла
И много, много радости
Детишкам принесла!
— Прекрати немедленно петь, ради всего святого, — процедила я сквозь зубы, жутко злясь на Костю, что начинаю на него злиться меньше.
Вы спросите, отчего же я злилась на Лавряшина? Вы спрашиваете, что я увидела посреди холла нашего научного журнала? А хотите узнать, что этот негодяй учудил???!!!
Костя в тот вечер на Крите, когда меня развезло до беспамятства, и, когда меня, якобы, ограбил Григорий, оставив без копейки денег… Так вот Костя...мой дорогой и уважаемый шеф...в тот вечер меня подпоил чем-то, Грише сказал, что я...да я — Илона Белозёрова...мать его...его невеста, в смысле невеста шефа, и что мы с ним готовимся к свадьбе. А ещё Григорий видел, как товарищ Аркадьевич копался в моём номере, в моей сумке, пока я дрыхла всей своей тушкой без задних ног. Я могла бы не поверить Григорию, да?! Могла! Но зачем ему...одному из богатейших, как выяснилось, людей Москвы, Генеральному директору помпезного ресторана «Колизей» было, во-первых, меня грабить, во-вторых, меня потом разыскивать, в-третьих, мне свистеть с три короба. А вот слова Лавряшина в последнее время я ох как не принимала на веру. Лжец! Стратег грёбаный! Искуситель фигов! Как ты мог обмануть, обидеть, обокрасть Илоночку?! На самом деле я поверила Григорию и потому, что всё это очень походило на Константина. Он же с самого начала, когда вызволил меня из-под стражи после истории с этими божественно прекрасными туфлями Rubeus Milano, когда после отправил меня добровольно-принудительно в отпуск и увязался в итоге со мной, когда развернул свои маски-шоу с Альбиной, когда после моего обморока увёз к себе на квартиру...добивался ОДНОГО! ЧТОБЫ Я БЫЛА ТОЛЬКО С НИМ! ОСТАЛАСЬ У НЕГО! ПРИНАДЛЕЖАЛА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ЕМУ И НЕ ДОСТАЛАСЬ НИКОМУ! Всё это были звенья одной цепи. Сначала шеф меня спасал, спасал, усмирял мою бдительность, усиливая моё к нему доверие, затем вызывал у меня чувство вины (за мои проступки и очередные приключения), заметьте, чувство вины с благоговейной благодарностью перед ним, а это, скажу я вам, гремучая смесь чувств, опасная, разъедающая мою душу изнутри. После моей частичной моральной капитуляции и эмоциональной зависимости от Кости, он лихо, аккуратно и виртуозно избавлялся от конкурентов, свидетелей и разных элементов, типа других спасателей, заступников и воздыхателей на моём и нашем с ним жизненном пути. И в завершение ВСЕГО шеф лишил меня средств к существованию, зная, что мне ничего не останется, кроме как побежать плакаться к нему, сверкая шпильками, и взывать с мольбой о помощи и с...чувством вины с благодарностью о спасении. Одного, мне кажется, не было в его плане — подорвать моё здоровье, хотя...с такой...о*уительной и удивительной фантазией, как у Кости, у него явно не всё в порядке с головой.
Так вот, мои горячо любимые сторонние наблюдатели, друзья, что поддерживают меня по ту сторону экрана, и неравнодушные граждане, я после встречи с Григорием, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами и приведя все-все-все ситуации, события и истории к одному, Единому, общему, неутешительному знаменателю, решила припереть к стенке Константина Аркадьевича, припечатать, размазать, разнести его в пух и прах, ВСЫПАТЬ ЕМУ ПО ПЕРВОЕ ЧИСЛО и ВЫСКАЗАТЬ ВСЁ, ЧТО НАКИПЕЛО, НАБОЛЕЛО и ОТЗВЕНЕЛО, а вместо этого просветленно улыбалась как дура, что повелась на душещипательные россказни Свидетелей Иеговы с буклетиками, что похаживают по квартирам, и таяла от счастья, как мороженка на солнце.
Посреди холла стояла ёлка под два метра, состоящая сплошь ВСЯ ИЗ ТУФЕЛЬ НА ШПИЛЬКАХ, красивых, цветных, блестящих, дорогих, брендовых туфель. Илона Юрьевна, ради этого зрелища стоило дожить до 34 лет и пролить с десяток килолитров слёз! Это же ёлка твоей мечты!
Да, была у меня такая особенная, чудная мечта пару лет назад, и я сказала об этом шефу на Новогоднем корпоративе...а он гад-искуситель запомнил и исполнил мою мечту...ОЧЕНЬ ВОВРЕМЯ для себя и ОЧЕНЬ НЕКСТАТИ для меня!
— Здесь туфель, явно, на большую сумму, чем ты у меня умыкнул, — невесело подколола я Костю, и он резко перестал петь и танцевать, и радоваться перестал, и воззрился на меня как на чумную. Перепугался, бедненький?! Поймала я тебя с поличным да на жареном взяла?! Хана тебе, Лавряшин! Не отвертишься! Я мщу, и мстя моя ох какая страшная!
— А разве у тебя не Григорий деньги свистнул? — без затей спросил шеф, чем спалил сам себя.
— Опаньки, а при чём тут Гришаня? Или ты знаешь, в какой день и час именно я лишилась своих кровно и честно заработанных несметных богатств? Хотел всё так обставить, чтобы снова выйти спасателем, а я обвинила во всех прегрешениях Григория?
— Что он тебе наговорил? Почему ты ему поверила, а не мне?
— Потому что грош цена твоим словам. Это раз. А два! Я не такая идиотка, какой ты меня считаешь, и мыслю логически, представь себе, могу даже посчитать, сколько будет 2х2. А у тебя схема как раз простенькая...2х2, Лавряшин!
— Илона, я всё объясню, ты не так поняла...чуть-чуть, — промямлил Костя и подвёл меня к ёлке мечты.
— Не надо спекулировать моими мечтами, Аркадьевич, — прорычала я и стукнула ногой по ёлке с силой так, что туфли начали рассыпаться и одна за другой падать на пол. В эфире короткометражный фильм под названием «Куда приводят мечты, и как они быстро рушатся»! Эх, Костя, Костя, ты даже исполнение мечты умудрился испохабить, попытался меня подкупить этим и умаслить, выйти сухим из воды...рыцарь с комплексами Бога!
— Я же от чистого сердца, детка, правда, поверь мне. Впереди Новый год, время чудес.
— А ты у нас главный злобный волшебник? — взбесилась я, наблюдая, как на полу обиженно валяются невинно разбросанные пары потрясающих по истине туфель.
— Я добрый, но заколдованный, поэтому глупый, — шеф приобнял меня со спины за талию и медленно прошептал на ухо, обжигая своим дыханием до мурашек, — влюблённый и глупый, околдованный тобой, Илона. Давай оставим все обиды и ссоры в этом году и вместе встретим Новый...и сделаем друг друга счастливыми. Я готов меняться ради тебя.
С одной стороны...честный, уверенный в себе, бескорыстный, галантный, влюблённый Григорий, который тоже предложил мне вместе отметить приближающийся Новый год и дал время на «подумать». С другой стороны...шеф, который столько для меня всего сделал...или для себя любимого, к которому мои чувства, возможно, не догорели до конца. Господи! Дай мне разума в мои 34 годика, чтобы сделать правильный выбор. Или так не бывает, знает ли кто-нибудь? Разве можно, положа руку на сердце, сделать заведомо правильный выбор, чтобы потом ни разу, ни капельки не пожалеть, когда дело касается чувств? Увы, формулу любви и взаимного счастья пока не вывел никто. Меня зовут Илона Белозёрова, и мне предстоит сделать выбор...пожалуй, самый сложный выбор в моей жизни!
Эх, когда уже закончатся мои поиски и приключения?!