Герберт Уэллс, «Россия во мгле»
Уэллс пишет, что основное впечатление о положении России – это «картина колоссального, непоправимого краха». В 1914 году Уэллс уже посещал Россию, и его глазам предстала тогда «громадная монархия», а положение сентября 1920-го года казалось ему катастрофическим. Правительство, существовавшее тогда, Уэллс называет «единственно возможным в то время». При этом Уэллс старается дать картину СССР для обывателя, для простого западного читателя: он описывает пустынные улицы, закрытые или скудные магазины, плохие дороги, общественный транспорт. Отмечает, что для Запада немыслимо представить улицу без магазинов; да и в Петрограде никто уже почти не шатается по улицам, потому что исчез смысл прогулок по многочисленным магазинам. Вся эта картина нагнетает уныние.
Уэлсс приводит и статистику. Кажется, что публицист применяет обширный инструментарий – как аналитические методы убеждения, так и художественные, чтобы донести свою мысль. Уэллс приводит цены, а также изучает торговую систему: пайки, распределение продукции, борьба с так называемой «спекуляцией». Отмечается лучшее положение крестьян по сравнению с другими сословиями и по сравнению с их же положением в 1914 году. Чтобы сделать картину еще более мрачной, он обращается к тяжким пророчествам: «Скоро с серого неба, распростертого над 700000 душ, все еще остающихся в Петрограде, начнет падать холодный дождь, а за ним снег. Ночи становятся все длиннее, а дни все тусклее». При этом, ужасающую картину бедствий и нищеты Уэллс заканчивает так: во всем этом виноват не теперешний коммунизм, а предшествующий ему капитализм.
Описывая крестьянские восстания, Уэллс не обвиняет коммунистов, отмечая, что это едва ли было делом их рук. В 1918 году, пишет автор, большевики предпринимали невероятные усилия, чтобы противостоять возросшей в условиях недостатка продовольствия и хаоса преступности.
Говоря об искусстве, как оплоте цивилизации, Уэллс отмечает устойчивость русского театра, который продолжал работать не смотря ни на что. Приводит пример Шаляпина, которому платят всегда, и который никогда не выступает бесплатно. В отличие, например, от других областей искусства и науки, для которых последствия 1917 года были «совершенно гибельными». Интересны воспоминания Уэллса о положении ученых в этот период: у них не было еды и была плохая одежда, лаборатории и здания институтов не отапливались, но ученые просили только новостей и данных о последних зарубежных достижениях науки: «знания им дороже хлеба», пишет Уэллс. «Грубая марксистская философия» оставила на произвол судьбы интеллектуальную жизнь человека в России, у большевиков не оказалось плана и четкого представления, как все обустроить на этот счет. Максим Горький – та фигура, которой Уэллс приписывает существенные достижения в поддержке и развитии русской литературы того периода.
«Крах - это самое главное в сегодняшней России», пишет автор. «Крах - это самое главное в сегодняшней России». Царизм пал бы неизбежно, поскольку дошел до крайней точки. Однако, Уэллс отмечает, что другого правительства в стране не было и быть не могло. И единственными, кто оказался хоть сколько-нибудь централизованными оказались коммунисты. Уэллс оправдывает и расстрелы. Он считает, что большевистская политика в этом плане – меньшее зло, чем кровавые распри и безудержные убийства в государстве, вообще лишенном власти и правительства.
Также он существенно идеализирует, на мой взгляд, политику большевизма того периода. «Большевистское правительство − самое смелое и в то же время самое неопытное из всех правительств мира». Он конечно отмечает, что многое из того, что реализовано в конечном итоге – даже в рамках обычного бытового обеспечения жизнедеятельности городов – большевиками не планировалось как следует. Так, отменили рынки и торговлю, но как люди будут питаться – не предусмотрели. И тем не менее, Уэллс выражает надежду, что все эти трудности могут и должны быть решены со временем. Большевистское правительство он считает чуть ли не самым бесхитростным и честным в мире.
Интересный вопрос, который затрагивает Уэллс, касается того, что по Марксу социальная революция не могла произойти в России первой, первые революции должны были произойти в наиболее развитых капиталистических странах. Сами коммунисты в России верили, что в Англии, например, вот-вот произойдёт революция, что угнетенные восстанут и придут, очевидно, на помощь России, объединят с ней свои силы в борьбе с капиталистическим врагом. Однако, чем больше спрашивали об этом Уэллса, тем больше он старался убедить их в обратном.
Так, Уэллс осудил (если не сказать – осмеял) бакинский съезд, потому что он был ориентирован на попытку настроить против Запада (и Англии в том числе) страны Азии. Уэллс откровенно смеется над глупостью подобных выходок. Всячески оправдывая большевиков, Уэллс, тем не менее, остается гражданином своей страны и сторонником капитализма, и это ясно просматривается в его изречениях. Он не дает точной оценки капитализма и коммунизма, как враждующих лагерей, но пытается дать оценку происходящим явлениям. «Я не разделяю их убеждений, мне смешон их пророк Маркс, но я понимаю и уважаю их стремления», отмечает автор. Уэллс считает, что относиться к революции 1917 года можно по-всякому, хоть горячо поддерживать, хоть жестко высмеивать, но «нельзя отрицать того, что в России сейчас идет созидательная работа». Созидательная работа заключается в создании инфраструктуры и управляющей системы, системы государственного и общественного жизнеустройства и обеспечения, новой экономической системы фактически с нуля. Безусловно, что такая работа требует огромных усилий и затрат, и не может быть реализована так наскоро и идеальным образом, т.е. ошибок не избежать. Тем не менее, гораздо труднее предложить вариант нововведений, который избежал бы любых ошибок. Отмечает, однако, и «русскую неорганизованность», в основном потому, что видимо лично пострадал от нее. «Все мое пребывание в Москве было исковеркано глубоко раздражающей неразберихой», и это еще при том, что «в России предо мной из всех сил старались щегольнуть деловитостью и порядком».
Важна роль тех усилий, которые предпринимались в народном просвещении. Русские школы того времени приятно поразили Уэллса. И стоит сказать, что эта сторона действий советского правительства, пожалуй, действительно не вызывает нареканий до сих пор.
В целом, Герберт Уэллс, проводя свою работу, делает такое заключение: «Крушение цивилизации в России и замена ее крестьянским варварством на долгие годы отрежет Европу от богатых недр России, от ее сырья, зерна, льна и т. п.». Это значит, что без правительства, без законной власти и централизованного управления для Европы Россия представляет гораздо большую угрозу, чем под властью большевиков. С этой позиции Уэллс и отдает определенное одобрение их деятельности, хотя и совершенно не поддерживает их идей. В его понимании, без большевиков в стране произойдёт коллапс, хаос, ужасный голод, и все это распространится и на Европу. Поэтому власть большевиков, по мнению Уэллса, является необходимым злом. Поэтому, в понимании Уэллса, поддержка большевизма со стороны заинтересованных государств это инвестиция в возможную будущую торговлю. Некоторые исследователи отмечают, что Уэллс серьезно повлиял на отношение англичан к России.
Говоря в сущности о работе, проведенной Уэллсом, стоит отметить, что он пытался быть объективным в своих оценках столь значимых исторических событий, наблюдательный и деловитый, этот человек довольно точно определил многие проблемы России того периода. Однако, некоторая идеализация большевиков, чрезмерная склонность, вероятно, к оправданию их методов, исходит скорее из интересов западных государств, а не из интересов самой России.