Григорий Иоффе
Вдохновила меня вчерашняя публикация Виктора Рубцова о его разговорах с Владимиром Высоцким, решил и я подать голос. Точнее — скопировать сказанное уже давно, в 2007 году, в книге «Дети Эзопа, или Легенда о самостийной каменюке». Вот страничка из книги:
По-советски заактированный образ жизни, может быть, и не всегда осознанно, но явно нас тяготил. И конечно, тянуло туда, где не всё по правилам, где пахнет скандалом, или сенсацией, как принято говорить теперь на западный манер. Если слишком тихо было в Ленинграде, ехали в Москву. Не смогли обойти входившую тогда в скандальную моду Таганку. В конце 74-го года театр целый месяц гастролировал в Ленинграде, мы ходили на спектакли, и у многих чесались руки, просясь к перу. Реализовал мечту Володя Бейдер, совершенно случайно оказавшийся с Валерием Золотухиным в одном самолете, по дороге из Питера в Днепропетровск. Вове удалось познакомиться с Бумбарашем (на нашем языке — «взять Золотухина») и договориться об интервью в Ленинграде. Так появился материал на полосу под заголовком «Закулисный разговор» (29 ноября 1974 г.) — разговор действительно проходил за кулисами ДК им. Дзержинского в последний день гастролей.
Иногда в жизни все складывается на удивление гладко. Вышел Вовин материал, а мы с Сережей Ачильдиевым как раз собрались в командировку в Москву. Бывало и такое! Взяли пачку номеров, штук двадцать, и пообещали Вове, что найдем Золотухина, чего бы это нам ни стоило. С вокзала — к театральной кассе: вечером в театре на Таганке «Гамлет». Билетов нет. Золотухин в спектакле не занят. Вывод логичен: вечером едем в театр. Приехали за час до спектакля, нашли в проулке служебный вход. Приветливый вахтер сообщает: Золотухин в театре. Кто-то пошел искать. Глядим, идет сам: в простецком красном свитере и шапке-ушанке. Отдаем газеты: видим — доволен.
— Ну что, ребятки, хотите спектакль посмотреть?
Мы, скромно: хотим, конечно.
— Пошли, — выдыхает Валерий и решительно открывает дверь на улицу. Сколько же лет прошло, а у меня перед глазами эта картина: идет по проулку артист Золотухин, одна рука в кармане, другая в свободном полете, и материт вовсю проклятую советскую власть, при которой каждый пожарный имеет контрамарку, а артисту в свой же театр друзей не провести! Шапка, красный свитер, снег скрипит под ногами и пар изо рта.
Заворачиваем за угол, к парадному входу. Перед кассами — жуть! Толпа, очередь, гвалт.
— Подождите-ка здесь, — говорит Золотухин, указывая на дверь, охраняемую контролером, и, раздирая толпу, увертываясь от поклонниц, идет к кассе. И тут мы чувствуем, что и нас приметили. Какие-то девицы, быстро оценив ситуацию, уже почти висят на наших шеях, визжат, кричат «Возьмите нас с собой, согласны на всё!» Я думаю, такой популярности, как в те две-три минуты, у нас с Сережей никогда больше не было. И не будет. Наконец, Валерий возвращается, отдает контролерше какую-то бумажку и впихивает нас внутрь:
— Чешите на балкон, там постоять можно…
А мы уже в фойе. На «Гамлете». С Высоцким! Встали наверху у стеночки, да и забыли, что стоим. Это было сильно сделано. С той страстью, с какой Таганка одна, может быть, во всей стране работала в те годы. Казалось, Высоцкий жилы рвал, буквально рычал, извергая «Быть или не быть…» С тем же диким восторгом, с каким Золотухин, стоя на крыше подвешенной на веревках кибитки, читал пушкинское «К морю» в спектакле «Товарищ, верь…»
Несколько лет назад, будучи в Москве, пошел с дочкой на Таганку, на «Бориса Годунова». Тот же великий, опять же, режиссер, правда, побывавший в эмиграции и возвратившийся, и актеры — многие имена из тех далеких лет, но вместе это уже нечто другое. Не интересно. А о былом восторге чего уж и говорить…
Володя Бейдер стоит, Серёжа Ачильдиев сидит под дверной ручкой, а я его заслоняю. За красным столом "Скороходовского рабочего" кто только не побывал... Подробности в книге.