Закончилась театральная неделя, и пора вернуться к Зимним песням. Да и просто вернуться тоже пора. Сложность в том, что я в последние годы с каким-то трудом переключаюсь с одного на другое. Впрочем, я об этом уже не раз говорил. Куча впечатлений от просмотра десятка спектаклей и их обсуждений заставляют и в песнях что-то этакое поискать и обязательно найти, а иначе и буквы на лист неровно ложатся.
Собственно, первым автором, который вспомнился мне, когда задачи переключиться с театралки на песни встала ребром, стал мой приятель Володя Береснев. Больше того, я и песню сразу же вспомнил, на которой неплохо бы такое переключение осуществить, не поверите, это, вообще-то, вполне новогодняя песня, хотя, если не рассказать почему, никто этого точно заметить не сможет. Одно смущает, Береснев для меня – совершенно отдельный контекст, и брать у него конкретную песню, и говорить о ней, даже в свете ее театральности, это сложно, требуется сразу же для ясности еще пару-тройку песен обязательно рядом поставить в качестве аргументов. Надеюсь только, что в ближайшее время вернусь таки к коротким текстам. Хотя бы о зиме или весне.
Какую песню Береснева не ставь в статью, она нипочем не покажет, что такое творчество Береснева. Очень уж оно разнообразное. Можно, конечно, мне возразить – дескать, а у кого иначе! Однако, в данном случае контраст слишком разительный. Дело в том, что Володя и сам по себе человека крайне разнообразных занятий – то, что он бард уже понятно, но он же еще и преподаватель универа, причем преподает философию и культурологию, а еще у него есть и вторая постоянная работа, что само по себе удивительно – он специалист Пермской художественной галереи, где курирует всю работу этой уважаемой организации, связанную с современным искусством. Возможно именно потому, что все его работы какие-то даже излишне интеллектуальные, Береснев нет-нет позволяет себе написать что-то максимально дурацкое. Но при этом умище-то не спрячешь, так что дурацкие песни получаются тоже умными, но крайне хулиганскими при этом. А это уже само по себе театральное что-то.
И вот тут-то нужно вспомнить и нынешнюю театральную неделю, и то, почему Береснев первым пришел мне на ум, когда понадобилось с этими впечатлениями разобраться. Мы-то театром ударенные основательно еще в 80-е. Мы - это я имею в виду членов жюри минувшей театральной недели, точнее большую часть этого жюри. Если кто-то тоже в те времена ухитрился послужить Мельпомене, прекрасно знает, что за тренды в те времена существовали в нашем театре. Причем, в профессиональном театре это все тоже водилось, но в умеренных количествах, а вот любительский театр повально был заражен конкретно абсурдом или, как вариант, символизмом. Нынешние студенты на удивление охотно возвращаются к нашим давним болезням роста. И ведь не скажешь, что театр абсурда – это исключительно дело молодых, скорее наоборот, это направление требует определенной мудрости, и хорошего культурного бэкграунда, а еще и филигранной актерской техники, но молодые хватаются за абсурд постоянно.
Собственно, и первая Зимняя песня Владимира Береснева, которая сегодня прозвучит – это тоже некоторым образом театр абсурда. Причем настолько аутентично, что кажется, он перед тем, как это написать специально почитал что-то об этом театральном направлении или походил по спектаклям по пьесам Ионеско, Беккета или на худой конец Мрожека. Театральный абсурд, он же и сводится-то в основном к тому, чтобы противоречия были доведены до абсурда, а логика отношений с этим абсурдом героев была бы максимально понятной и безупречной. Именно это все мы и можем увидеть в песне Володи, бесхитростно названной одной из главнейших библейских заповедей – Не укради.
Это, конечно, довольно ранняя песня Береснева. Он тогда целый цикл понаписал вещей под общим названием Интеллигентский шансон. От шансона в этих песнях разве что намеренно упрощенные мелодии и гармонии, ну и некоторая грубоватость, которой и сам постоянно удивляется лирический герой. С одной стороны, эти песни отлично рассказывают о душевных метаниях бывших советских людей, никак не находящих собственного места в новой реальности – им (нам, если уж говорить точно) просто необходимо как-то в этой реальности устроиться, но вот совесть, или хотя бы ее остатки не позволяют пуститься во все тяжкие. Кто-то так и остался совестливым, но бедным, кто-то все же научился жить, не вступая с божьими заповедями в принципиальный спор, обходясь мелкими компромиссами, а кто-то и наплевал на все запреты. Но в этих песнях есть и вторая сторона, которую мы в те времена просто не замечали. Не уверен, что замечал сам автор. Речь как раз о философии. На самом деле, для Береснева это ведь не профильная профессия, как и искусствоведение или культурология. Это все он осваивал уже после окончания не то геологического, не то географического факультета универа, и судя по тому, насколько хорошо освоил, его к этим вещам тянуло сызмала, как и к поэзии. Наверное, именно поэтому даже в ранних его вещах поэтические обобщения почти всегда были одновременно и философскими. А уж потом-то как разгулялся!
Я хочу показать вам еще одну песню Володи о зиме. Точнее о снеге. Песня о четырех российских снегах это называется. Может показаться, что это совсем новая песня, настолько четко в ней читаются буквально сегодняшние реалии, однако и песня, и сама запись даже – это 2019 год, весна. В мире еще и о пандемии никто ничего не знал, не говоря уж о реальных боевых действиях. И уж тут-то никаких попыток даже упростить образы, подпустить чуть-чуть дури или скабрезности не просматривается и под микроскопом.
Ну а песня, о которой я говорил в начале, и чья строка вынесена в заголовок - это действительно новогодняя песня, хотя в ней нет ни холода, ни снега, ни елок или подарков. Там вообще нет ничего, что можно было бы привязать к циклу Зимние песни. Песня называется Охранник или Время холодца. Дело в том, что в семье Бересневых именно холодец – символ Нового года, и его изготовление почитается праздничным священнодействием. И по непонятной но вполне устойчивой традиции как только Бересневы начинают заниматься этим своим новогодним священнодействием, телевизор тут же непременно включает замечательный фильм Данелии Кин-дза-дза, так что и холодец Бересневых всегда выходит несколько инопланетным, а не только новогодним. В этом серьезного абсурда нет, скорее подозрительное стечение обстоятельств просто. Собственно, и фильм не абсурдистский, хотя элементов этого эстетического направления в нем выше крыши. Но вот встретить на кассе Ленты своего друга юности в форме охранника в процессе закупки ингредиентов грядущего холодца – это уже близко к абсурду. Тем более, что друг этот – не просто друг, а личность в Перми едва не легендарная – этакий Курт Кобейн пермского разлива, уже бывавший некогда героем одной из Бересневских песен. А еще и героем пары фантастических романов и повестей прикамского фантаста Дмитрия Скирюка. Тут уж творческая субстанция Береснева, объединяющая фантазию, поэтический кураж и серьезную философию смолчать не смогла. И вот песня-то эта новогодняя превратилась в реальный высококачественный театр абсурда. Очень я песню эту люблю, чего и вам от всей души желаю.