«У каждого человека есть своя звезда, и недаром в средние века придворные астрологи составляли гороскопы, предсказывали будущее. О, как мудры были они!»
(М.А.Булгаков «Белая гвардия»)
«– Это очень важно, – произнес Король, поворачиваясь к присяжным.
Они кинулись писать, но тут вмешался Белый Кролик.
– Ваше Величество хочет, конечно, сказать: не важно, – произнес он почтительно.
Однако при этом он хмурился и подавал Королю знаки.
– Ну да, – поспешно сказал Король. – Я именно это и хотел сказать. – Не важно! Конечно, неважно!
И забормотал вполголоса, словно примериваясь, что лучше звучит:
– Важно – неважно... неважно – важно...
Некоторые присяжные записали: "Важно!", а другие – "Неважно!".
Алиса стояла так близко, что ей все было отлично видно.»
(Льюис Кэрролл «Алиса в стране чудес»)
Как вы, возможно, помните, в моей книге «Грани романа «Мастер и Маргарита» есть глава, позволяющая понять астрологический символизм известной булгаковской фразы «Раз. Два. Меркурий во втором доме… Луна ушла…». Когда я писал ту небольшую главу, то, естественным образом, задался вопросом: «А знал ли Михаил Афанасьевич астрологию? Или просто консультировался с кем-то, подбирая фактуру для романа.» Ведь известно, что тот же Густав Майринк при написании абсолютно алхимического в своей сути романа «Ангел западного окна» будучи сам членом «Ордена золотой зари» многократно консультировался с другими членами ордена по вопросам символики. Астрологический контекст в романе «Мастер и Маргарита» можно было бы назвать случайным (хотя это и мистический, и даже колдовской роман, и фраза в нем возникает вполне себе к месту). Можно было бы, если б не одно и даже не два «НО».
Планетный символизм возникает у Булгакова также в рассказе «В ночь на 3-е число», в рассказе «Я убил», и наиболее ярко, а кроме того многократно в романе «Белая гвардия». Собственно с него сам роман и начинается.
«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская – вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс.»
О, боги! Где теперь подобные гении, способные полунамеком, в одном абзаце обрисовать канву всего романа?! Причем, не только точное время действия и некоторые характеристики его героев, но и пафос всего повествования. Гений, говорю вам, истинный гений. Уже потом на страницах появится изразцовая печь, которая грела и растила троих детей, потом будет метель (пушкинская, блоковская, достоевская), как стихия всей русской жизни и русской же литературы, потом будет страшная и одновременно мистериальная молитва Елены Турбиной к Богородице, потом еще будет много и много всего. А сейчас перед нами коротюсенький первый абзац в четыре книжные строки. Но как же в нем много всего…
Вот сказал, и мигом в сознании почему-то возникает фраза: «Так как мы ничего не знаем, то мы не можем быть гениальными. Всякий раз может оказаться, что велосипед уже изобретен. Таким образом — наш удел быть только конгениальными.» (Юрий Олеша, «Книга прощания»).
Ну и пусть, пусть мы не заметим чего-то, не поймем каждого написанного слова, и не оценим подлинной глубины булгаковской образности, но хотя бы попробуем расшифровать этот удивительный по своей поэтической емкости текст.
Первое, что приходит в голову: красный Марс – красная гвардия, Венера на небе белая – белая гвардия. Простенько, хоть и не со вкусом, но это, не судите строго, первый и, кстати, наиболее распространенный контекст.
Что в нем не так. Да все не так. Между красной и белой гвардиями конфликт не на жизнь, а на смерть. А на небесах, по словам автора, Марс с Венерой ни разу не конфликтуют. Просто стоят себе наиболее высоконько, а Марс к тому же еще и почему-то дрожит. Это красная что ли гвардия?! И почему белая гвардия это Венера? Венера же хоть и богиня, но все-таки в глубине своего естества одновременно и женщина! В таком контексте Булгакову логичнее было бы использовать другую белую звезду – не менее яркий Юпитер. Мог бы сказать, например, что они схлестнулись на небе в яростном и непримиримом противоречии. Но нет – Венера.
Следующий контекст, который часто привлекают в качестве объяснения, берет за основу «пастушескую звезду» и, не мудрствуя лукаво, объявляют ее Вифлеемской. Приходили же поклониться Христу пастухи? Приходили. Значит безбожники красные – это красный Марс, а православная белая гвардия – пастушеская звезда. Ааа-га.
Здесь необходимо вспомнить, что поклонение младенцу Христу описывается в Евангелиях дважды. Первый раз во второй главе Евангелия от Матфея, когда Христу пришли поклониться волхвы (в новом переводе с древнегреческого прямо указаны звездочеты). Именно они видели звезду.
«Где новорожденный царь евреев? – спрашивали они. – Мы видели, как взошла его звезда, и пришли воздать ему почести.»
Далее по тексту звезда, взошедшая на востоке (А где еще могут восходить звезды? Как и солнце на востоке восходят, на западе заходят.), начала двигаться и остановилась, когда странники нашли младенца. Они подарили ему золото (как царю), ладан (как священнику) и смирну (как тому, кто должен умереть, так как этот порошок или масло применяется при бальзамировании тела), заодно подтвердив, что языческие мудрецы оказались мудрее фарисеев, ожидавших истинного Царя в столице. Да и домой из Вифлеема умудренные опытом старцы благоразумно пошли по другой дороге.
В Евангелии же от Луки, во второй главе, где также описываются события, сопутствующие рождению Христа, вообще нет никакой звезды. Там уже пастухи, которым явился Ангел и объяснил, где искать новорожденного Спасителя мира. Поэтому увязывать Вифлеемскую звезду с пастушеской, и тем более с Венерой, ну никак невозможно. Евангелия в этом вопросе предельно прозрачны. Это мы, видевшие на рождество звезду и пастухов в храме, в какой-то момент заработали когнитивные искажения. Те самые «идолы, золотые идолы» Фрэнсиса Бэкона. И прежде всего – «идол театра».
Как же нам поступить?
Начнем с простого. Высокое положение – это же важное положение. Недаром новоприобретенные страной вожди так и норовили взобраться повыше: на броневик, на трибуну, на мавзолей, чтобы все видеть самим, и чтобы их все видели. Высокое положение – это же место героев (например, героев романа), даже если эти герои вдруг и не совсем героические, или, на худой конец, богов..
Далее. Давайте определим, когда в 1918 году Венера появлялась на небе, как вечерняя звезда. Ведь периоды вечерней и утренней видимости Венеры чередуются.
С начала 1918 года Венера совсем непродолжительное время была видна, как вечерняя звезда (Марс при этом не был виден), но потом сменила направление своего движения на попятное и уже к концу января спряталась в лучах солнца, так что ее наблюдение стало невозможным. А тут еще и реформа календаря приключилась. Страна перешла на григорианский календарь, поэтому после 31 января сразу наступило 14 февраля. Именно в это время Венера стала вновь появляться на небе, но теперь уже утром. Сначала на несколько минут, потом, по мере отдаления от солнца, она с каждым днем поднималась на утреннем небе все выше и выше. И так продолжалось… опаньки… практически до конца 1918 года.
Вернее так. В начале ноября 1918 года Венера скрылась в лучах солнца, а вновь стала видна, теперь уже на вечернем небе, аккурат в середине декабря. И теперь уже действительно вместе с Марсом, каждый день поднимаясь все выше и выше. И далее строго по тексту Булгакова Венера вместе с Марсом «стояли высоко в небе».
А когда же начинается действие романа? Смотрим второй абзац.
«Но дни и в мирные и в кровавые годы летят как стрела, и молодые Турбины не заметили, как в крепком морозе наступил белый, мохнатый декабрь. О, елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем! Мама, светлая королева, где же ты?»
Затем чуть ниже по тексту:
«Восемнадцатый год летит к концу и день ото дня глядит все грознее и щетинистей.
Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи.»
И начало второй главы:
«Итак, был белый, мохнатый декабрь. Он стремительно подходил к половине».
Интересно. Правда? Ведь действительно Венера и Марс во все время действия романа, а не весь 1918 год (как можно подумать) занимали высокое положение вечером. Это не просто красивая метафора, а еще и самая настоящая реальность.
Так при чем же тогда пастушеская звезда? И почему дрожит красный Марс? Продолжим разбираться.
«За мной, мой читатель…» - как говаривал некогда сам автор.
В сети вам расскажут, что Венеру называют «пастушеской звездой», потому что по ней, дескать, пастухи определяли время, когда пришла пора загонять стадо на ночевку в сарай.
О, как же изменился мир! Мы перестали понимать простые вещи!
Пастухи – люди очень практичные и никогда не выберут столь ненадежный признак. Венера ведь то продолжительное время видна по вечерам, то больше месяца вообще не видна, то вновь появляется на небе, но теперь уже, как утренняя звезда, и это может продолжаться с весны и до метелей. А иногда, хоть и очень редко, из-за особенности наклона орбиты планеты, даже одновременно бывает и вечерней, и утренней звездой. А баранов загонять в сарай нужно каждый вечер, если не уводишь их на продолжительный выпас в горы. И чего бы им, пастухам то есть, спрашивается, солнцем не пользоваться? С ним все понятно, как дважды два. И даже маленькие дети могут научиться по высоте солнца определять время захода и наступления темноты.
На самом деле древние называли Венеру «пастушеской звездой», потому что ее пастух – это солнце. Ведь эта планета далеко на небе от солнца не удаляется и всегда где-то рядом. Это в астрологии.
А в мифологии вечерняя звезда называлась у греков Геспер (ἕσπερος), что означает «вечерний, западный». А утренняя звезда – Фосфор (Φωσφόρος), «несущий свет», или Эосфор (ἑωσφόρος) – «зареносец».
И вот с Геспером, как раз, все очень интересно. Геспер упоминается у Гомера в «Илиаде» XXII,317-318.
«Но, как звезда меж звездами в сумраке ночи сияет,
Геспер, который на небе прекраснее всех и светлее…»
И у Псевдо-Гигина при описании планет в De Astronomia, II, 42.4, но там чистая астрономия, и все скучновато.
Гесиод в «Теогонии» ничего не говорит нам о Геспере, но трижды упоминает его внучек Гесперид.
«Мома потом родила и Печаль, источник страданий,
И Гесперид,- золотые, прекрасные яблоки холят
За океаном они на деревьях, плоды приносящих.»
«Также Горгон родила, что за славным живут Океаном
Рядом с жилищем певиц Гесперид, близ конечных пределов Ночи...»
«Держит Атлант, принужденный к тому неизбежностью мощной,
На голове и руках неустанных широкое небо
Там, где граница земли, где певицы живут Геспериды.»
И вот тут уже не остановить «мысли пришпоренной бег»… Так-так-так. Геспер. Геспериды… Это же про золотые яблоки… Или, как в «Весне» Боттичелли, про апельсины… Это же про яблоко раздора… Про Париса, который выбрал прекраснейшей среди трех богинь Афродиту. И сам он ведь был пастухом и соревнование богинь происходило в пастушеской обстановке… Это про Троянскую войну… Про Елену Прекрасную… Илиада… Стойте-стойте… А ведь Гесиод в приведенном первом фрагменте упоминает еще и Мома… А Момус – это же рисунок на изразцовой печке в романе… А сам Мом в определенной степени виновник Троянской войны. Из-за его насмешки Зевс не воспрепятствовал бойне… А на чьей стороне были Арес и Афродита в Троянской войне? На стороне Трои… И в романе герои видят именно их планеты... И не помогли в итоге троянцам ни Арес, ни Афродита, хоть и стоят высоко, и смотрят с небес на их битву с ахейцами… И Тальберг и Елена понимают, что приход красных не за горами… И они сами такие же Марс и Венера… И от этих планет зависит их судьба… А Арес сбежал с поля боя… И Тальберг сбежал («у него неподходящая, неудачливая звезда»). И Марс у Булгакова дрожит… А у Гомера Афродита золотая…И у Булгакова Елена золотая, ясная, рыжая… И офицеры обсуждают, что на помощь им уже где-то под Одессой пришли греки и синегалы… И троянцы дождались помощи амазонок и эфиопов… Но это не помогло. И Троя разрушена. Хоть и не у Гомера, а у Вергилия. «Тут открылось, как, страшно разрушен, в огне распадался весь Илион и в обломки валилась Нептунова Троя.»… Булгаков пишет: «И падут стены»… И война-то у ахейцев с троянцами гражданская – один язык, одни боги… И солнце зашло, раз звезды видны… И императора не стало. На дворе конец восемнадцатого года… И вновь проиграна будет эта война…И погибнет Гектор, отправив троянцев под защиту стен… И погибает Най-Турс, спасая юнкеров и срывая с них погоны… А Троянская война останется, так как живет в вечности… Значит будет вдруг возникать снова и снова… И у Булгакова образы сходят с небес… И придут к нам опять… И вот уже сейчас, прямо сегодня за окном приходят… А люди мечутся, бредят во хмелю и в тифозной горячке… И звезды играют над Городом, и звезды меняют цвет, и звезды взрываются, хлопают, сжимаются и расширяются. И звезды на небе ведут перекличку со звездами на погонах, с сусальными звездами церквей… И звезды крестами, и пятиконечные звезды нисходят в мир из Млечного пути… И Арес возвращается, так как его звезда продолжает гореть в небе… Он ищет людей, чей взгляд прикован к его звезде в небе… И «человек искал хоть какого-нибудь огня и нигде не находил его; стиснув зубы, потеряв надежду согреть пальцы ног, шевеля ими, неуклонно рвался взором к звездам»… И звезда на земле загорается вновь, но теперь уже на груди красноармейца. Одного, двух, трех… И вот их уже туча…На папахах, на груди возле сердца, в душах людей… Одна гвардия сменяет другую и…
И у Булгакова остается в финале ко всем нам лишь один вопрос: «Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»…
Знал ли Булгаков астрологию. Не знал ли он астрологию. Это науке не известно. Но в небеса он заглядывал. И не раз. Это точно.