На следующий день я решаю полностью остаться в архиве. Может быть, таким образом я заставлю его чуточку скучать по мне. Злость переполняет меня от мысли, что я постоянно кручусь перед Федором Валентиновичем, как заводная юла, а у него есть Юленька. Я уже услышала от всех в офисе, насколько серьезно и замечательно у них там. Ну что ж, видимо, это не предназначено для меня. Я только топну ножкой, и мужчины ринутся ко мне.
Но что-то я замечталась, стоя на лестнице у двери, заглатывая следующий слой пыли.
– А-а-а-а-й, – я уже думала о травмах, синяках и сломанной ноге, но сильные мужские руки поймали меня и не позволили упасть на бетонный пол.
– Почему ты не указываешь своё местонахождение? А что, если бы я не отреагировал? – переживает или выговаривает мне Федор Валентинович, я еще не определилась. Поняв, что он сжимает меня довольно крепко и долго, он опускает меня на пол, и я сразу подправляю своё короткое платье.
– Переживаете по-настоящему? – не могу удержаться, чтобы не съязвить в его сторону. Как всегда, он идеальный и как всегда, серьезный.
– Мне не нужны проблемы на работе.
– Хорошо, что вы вовремя отреагировали, - шепчу я ему почти в губы, быстро возвращаясь в его объятия.
Наши взгляды переплетаются, дыхание сбивается. Если раньше Федор Валентинович держал меня на расстоянии, то сейчас... сейчас он стоит и с таким же завораживающим взглядом смотрит на меня.
Я тону в этой глубине, не могу управлять собой. В лёгких заканчивается кислород, дыхание становится все труднее.
И как я смогла так быстро влюбиться? Я никогда раньше сама... первая... не влюблялась. Он ничего не сделал, чтобы вызвать у меня эти чувства, они пришли сами... Может быть, дело в том, что раньше меня всегда завоёвывали, и я всегда быстро теряла интерес.
Знаешь, есть изречение, что одна сторона любит, а вторая позволяет себя любить. И я всегда позволяла...
А сейчас всё по-другому...
- Чего ты на самом деле хочешь своим поведением, Стефания? - его невозмутимый взгляд заставляет меня отступить, буквально на полшага.
- Ты должен танцевать со мной, Федор Валентинович. Помнишь? - мои слова просто вырываются без раздумий. Конечно, у нас не было такого соглашения, он не обязан, но сейчас я хочу, чтобы он станцевал со мной.
- Я не помню такого соглашения в тот вечер, - его милые ямочки снова вызывают волнение в моем сердце. Скоро я добьюсь своего. Может быть, через изнурение, может быть, добровольно, но он станцует со мной, я это точно знаю.
- Но все же, я станцевала и всё? Без продолжения?
- Я был трезв в тот вечер, поэтому на все сто могу утверждать, что такого соглашения не было. Я всё помню.
Его целеустремленность и непроницаемость не поддаются и сейчас. Как же его сломить? Как заставить его сдаться?
Я ощущаю, что я, ему не подхожу. Я чувствую это. Эта Юля не нравится мне. Ведь я тоже женщина, и я всегда чувствую, когда отношения серьезные, а когда нет. Она тоже пользуется ими, позволяет себя любить. Я просто не знаю, как доказать все это своему боссу, и от этого мои нервы становятся еще крепче.
- Ты всё равно станцуешь. Я знаю, - с уверенностью заявляю я, подняв подбородок.
Я отступила от его магнетизма на безопасное расстояние для себя. Смотрю на эти ненавистные папки с нераспределенной бумагой, и мое настроение падает еще сильнее. Я хочу уже работать оценщиком, испытать все то, что изучаю, а вместо этого приходится разбирать чужой хлам.
Мое шестое чувство еще ни разу не подводило меня, ни касательно экстрима, ни касательно его девушки. Ладно, посмотрим, что скажешь на мое платье, Федор Валентинович.
- Посмотрим. Готов даже поспорить, что не вижу оснований исполнять твое желание, - самодовольная ухмылка не исчезает с его лица, а меня начинает трясти от его уверенности, и к тому же, он теперь обращается ко мне на «ты».
- Ну, а вдруг я добьюсь своего? - я не исправима и бросаю этот вызов, смотря в его глаза. Затем мой взгляд соскальзывает на его губы, которые улыбаются слегка. Чёрт. Он настолько обольстительный в своей самоуверенной маске, и мне так хочется снова почувствовать его губы на своих.
Это пытка!
- Удачи тебе, - он смеется уже откровенно и с сарказмом, поправляет галстук и пиджак, снова бросает на меня взгляд, удостоверяющийся в собственной безопасности, и исчезает в архиве. А я все еще стою и смотрю вслед, погружаясь в свой гнев.
Ну, ничего, Федор Валентинович, смеется тот, кто смеется последним.
Если я что-то хочу, то обязательно получу. И я найду способ раскрыть твою Юленьку на чистую воду.
Продолжение следует…