Наступление русских войск в Пруссии вызвало серьёзные опасения в Германии за судьбу всей войны. Несмотря на то, что во Франции наступил период решающих сражений, часть немецкой армии перебрасывалась на Восток. Командование было поручено опытным генералам П. Гинденбургу и Э. Людендорфу. Немецкий план состоял в том, чтобы отрезать одну из русских армий от другой и превосходящими силами разгромить. Армия Самсонова утратила связь с соседней, к 29 августа попала в окружение. Десятки тысяч русских солдат, значительное число орудий оказались захвачены немцами. К 13 сентября русские части окончательно оставили Пруссию, но немцам не удалось организовать вторжение непосредственно на российскую территорию. Тактически сражение при Танненберге было полностью проиграно. В стратегическом плане можно было говорить об определённом успехе, так как удалось добиться снятия части немецких войск с Западного фронта, что положительно сказалось на спехах французов и англичан в битве на Марне.
Когда речь заходит об описании поражений, то можно отметить, что позиция русской прессы мало чем отличалась от той, которая была характерна для СМИ практически всех воюющих стран. В свою очередь, эта позиция объяснялась тем, что правительства воюющих государств хорошо понимали значение воздействия на общественное мнение сообщений о военных неудачах. Пресса в военных условиях рассматривалась как важное оружие пропагандисткой борьбы. С другой стороны, в действиях журналистов видели потенциальную опасность, так как они могли рассказать те подробности, которые могли подорвать боевой дух, как армии, так и мирного населения. Уже в первые недели войны можно говорить о появлении тенденции, по которой победы своих армий освещались достаточно подробно, тогда как о поражениях предпочитали если не умалчивать, то повествовать о них в достаточно обтекаемых выражениях, которые можно было трактовать по-разному.
В полной мере это проявилось и при описании в русской прессе поражений русской армии в Восточной Пруссии. В русских газетах делался акцент на то, что главным театром военных действий якобы является Галиция. В первые дни после начала германского наступления в русских газетах, которые сосредоточились на успехах в Галиции, писалось, что на театре военных действий в Восточной Пруссии происходят лишь незначительные стычки. Номер «Русского инвалида» от 31 августа полностью игнорировал, например, события в Пруссии, сосредоточившись на описании событий в Галиции, где продолжалось отступление австро-венгерских частей. Про русские армии сообщалось, что они успешно выведены из боя и заняли новые позиции, с которых готовы приступить к новым операциям. Большое внимание уделялось также значительным потерям, которые якобы были понесены противником.
28 августа уже можно обнаружить в газетах признание того, что неприятель наступает, однако и в этом случае упор делался на то, что немецкие войска несут тяжёлые потери, никаких сведений об опасности окружения, в которой оказалась армия Самсонова, не сообщалось. Конечно, затем русским изданиям всё же пришлось признать сам факт немецкого наступления, но делалось это в достаточно обтекаемых выражениях. Русские журналисты стремились найти объяснение тому, что военные действия начали складываться не столь успешно. В основном акцент делался на том, что основная часть сил русской армии была сосредоточена в Галиции. Именно это
«временно помешало нам иметь достаточные силы в Восточной Пруссии для продолжения успешно начатого вторжения в неё».
Помимо этого читателям сообщалось о значительном усилении немецкой армии, достигнутом за счёт переброски частей с Западного фронта.
Фактически итоги сражения под Танненбергом в российской прессе не подводились. В начале сентября в русских газетах в основном ограничивались краткими сообщениями о том, что на прусском театре военных действий значительных боёв не было. Иногда можно говорить о размещении в русской прессе информации, которая явно противоречила реальному положению вещей. Так, например, в одном из номеров сентябрьского «Русского инвалида» сообщалось о том, что
«несмотря на все усилия германцев на Восточно-прусском фронте окружить часть наших войск, план их не осуществился».
Опубликовано это было уже в то время, когда не оставалось никаких сомнений в окружении и уничтожении армии генерала Самсонова.
Вообще сообщения об армии Самсонова в русской прессе перестали появляться. Что касается армии Ренненкампфа, то сообщалось, что его армии удалось «окончательно задержать наступление германцев». Приводились сведения о том, что в отдельных случаях немецкие войска даже отходят вглубь своей территории. Спустя какое-то время сведения о катастрофе армии Самсонова стали общеизвестны, поэтому они не игнорировались даже в официальной армейской прессе. При этом в качестве причины поражения неоднократно назывались действия германской агентуры, которая смогла вовремя сообщить немецкому командованию все необходимые сведения.
Российское командование понимало, что Германия будет активно распространять сведения об одержанной победе. Соответственно, российский Генштаб считал нужным через прессу оповестить население, чтобы оно не верило немецким сообщениям о мнимых победах. Можно отметить также, что сводки с фронта в период поражения становились гораздо более лаконичными, избегающими конкретных подробностей. В них всё чаще звучали фразы общего характера о героизме русских войск, жестокости противника и его значительных потерях.
Военные планы всех участников войны предусматривали, что она закончится не позднее зимы 1914 года. Соответствующие материалы выходили, в том числе и в русской прессе. Если же речь и заходила о возможном затягивании войны, то этот вариант рассматривался как максимально невыгодный для Германии, которая не могла выдержать морской блокады, препятствующей подвозу продовольствия и других необходимых товаров. Однако после активного наступления немцев на всех фронтах и поражения русской армии в Пруссии оценки российских СМИ стали гораздо менее оптимистичными. В газетах писали о том, что Германия вполне может прожить на собственных ресурсах в блокаде как минимум 8-10 месяцев. Тем самым признавалось, что война может принять затяжной характер.
Поражение под Танненбергом несколько изменило в лучшую сторону отношение командования к нахождению журналистов непосредственно в армии. Вызвано это было тем, что в стране начали распространяться панические слухи, в которых число погибших русских солдат могло оказаться абсолютно запредельным. В этих условиях Главнокомандующий разрешил отправиться в армию 10 корреспондентам. Стоит также отметить, что в самой армии было рекомендовано в армейских газетах больше внимания уделять рассказу о подвигах отдельных солдат и частей, не ограничиваться сухим причислением потерь, захваченных/оставленных населённых пунктов[9].
Русская пресса в принципе оперативно отреагировала на это пожелание со стороны командования. В газетах стали приводить многочисленные сообщения о подвигах солдат, которые вряд ли могли считаться особо значимыми в стратегическом плане, особенно на фоне гибели армии Самсонова, но производили благоприятное впечатление на читателей. Так сообщалось о подвиге уральского казака Дьякова, который
«взял в плен 3 офицеров, 19 нижних чинов, 32 лошади и продолжает отличаться».
Нередко в русских изданиях стремились показать, что удачное наступление немцев в Пруссии не может сказаться на общем ходе войны. Рассматривая перспективы вторжения немецких войск в Россию, журналисты указывали на то, что немцам придётся «совершать походы в стране, где нет конца пространству». Впрочем, при этом уже не говорилось о возможности победить Германию исключительно силами русской армии. Обращалось внимание на то, что в случае наступления против России, союзники по Антанте не будут сидеть сложа руки. С другой стороны, в русской прессе стремились подчеркнуть значение того факта, что на восток были переброшены немецкие части, ранее сражавшиеся против французов. Авторы в отечественных СМИ стремились показать, что именно это во многом предопределило провал немецкого наступления на Париж. Читателям сообщали, что
«германский генеральный штаб придаёт весьма важное значение восточно-прусскому театру, если он решает рисковать успехом своих войск во Франции ради Восточной Пруссии, куда перебрасываются громадные силы».
В газетах можно найти указание на то, что немцы якобы повторяют на Восточном фронте ту же ошибку, которую уже допустили на Западном, то есть, слишком разбросав свои силы, стремясь добиться успеха сразу на нескольких направлениях. Отступление русских войск перед превосходящими силами противника признавалось, но указывалось, что сделано это было по стратегическим соображениям. Ожидалось, что русские войска окажутся способны сдержать наступление немцев. В прессе допускалось, что новое сражение может развернуться уже на российской территории, но журналисты призывали не придавать этому значения. Некоторые даже утверждали, что
«оборонительные бои во многих отношениях выгоднее вести на своей территории, вблизи своей базы, среди дружественного населения».
Признавалось, что при этом могут пострадать те люди, которые окажутся в зоне военных действий, но предполагалось, что их интересы можно принести в жертву ради общего дела победы.
После поражений своих австрийских союзников Германия решила активизировать действия на Восточном фронте. В октябре немцам удалось овладеть практически всем левым берегом Вислы, существенно потеснив русские войска на восток.
К октябрю 1914 г. создалась угроза захвата немцами Варшавы – столицы русских владений в Польше. В прессе много писали о значении этой битвы. Сражения на Висле сравнивались с событиями вековой давности, с попытками остановить наступление французов под Москвой. Некоторые журналисты видели в упорстве русских войск при обороне Варшавы признак того, что «на полях великой битвы на Висле зарождается новая Россия». Выражались надежды на то, что победа, одержанная над немцами в Польше, послужит делу всеславянского объединения. Очевидно, предполагалось, что после войны от Германии будут отторгнуты районы, населённые поляками. В реальности большинство поляков мечтали не об идеалах панславизма, а о восстановлении суверенной Польши.
Уже в конце сентября в русской прессе появились сообщения о начале наступления германских и австрийских частей в направлении Варшавы. В целом, оценка перспектив грядущего сражения давалась весьма оптимистическая. Указывалось на то, что немецкие части преимущественно относятся к «второлинейным», так как Германия из последних сил стремится завершить своё наступление на Западном фронте. Что касается австрийской армии, то про неё писали, что она так и не смогла оправиться от тех поражений, которые ранее потерпела в Галиции, Сообщалось также о недовольстве австрийцев тем, что общее командование армиями осуществляла Германия.
Хотя именно немцы были наступающей стороной в начале операции, русская пресса изначально была сосредоточена на успехах именно России, хотя бы они носили и частный характер. Например, сообщалось о захвате в плен двух немецких рот.
В прессе сообщалось о том, что русским людям необходимо быть внимательными и не поддаваться паническим настроениям. Сообщалось, что после того как на фронте на несколько дней наступило затишье, начали распространяться слухи, что немцами уже взяты Ивангород и Варшава и они уже двигаются по направлению к Львову. В «Русском инвалиде» не могли с уверенностью сказать вызвано ли появление подобных слухов действиями немецких агентов или общим состоянием русского общества, но указывали, что эти слухи «во всяком случае, нелепы, не имеют здравых оснований». Сообщалось, что Варшава имеет слишком важное политическое и экономическое значение, чтобы можно было думать о её сдаче, также указывалось на необходимость удерживать мосты через Вислу.
В прессе предпринималась попытка проанализировать действия неприятеля. Журналисты приходили к выводу, что немцы слишком распылили свои силы, хотят одержать победу на всех направлениях, что неизбежно должно привести к неудачам. Наряду с рациональными доводами, приводились и рассуждения о боевом духе русских войск, который также должен был способствовать победе. В газете писалось, что русские воины
«неудержимо в страшном подъёме духа устремились и сейчас ударяют на врага».
Корреспондент «Московского вестника» сообщал читателям, что имел возможность в течении нескольких дней наблюдать бой под Варшавой. Он говорил, что до подведения итогов ещё далеко, но стоит признать, что
«неприятельские планы потерпели полное фиаско. Во многих местах враг сломлен, отброшен».
В 1914 г. немцам так и не удалось овладеть Варшавой, они были остановлены буквально на линии городских фортов. После этого уже русская армия попыталась форсировать Вислу и выти в тыл немцам. План этот не был реализован, но Гинденбургу пришлось отдать приказ об отступлении. С 9 октября в отечественных газетах начали появляться сообщения об успехах русских войск. Писалось о том, что войска немцев не просто отброшены, а «находятся в полном отступлении». Немецкая армия бросила своих раненых и заранее подготовленные укреплённые позиции. Сообщалось, что «наши войска успешно наступают по всему фронту».
Впрочем, в этот раз, в отличие от первых дней войны, прогнозы прессы относительно дальнейших событий были гораздо более сдержанными. Победа под Варшавой не рассматривалась как нечто окончательное, скорее как отдельный эпизод в длительном противостоянии. В газете говорилось. Что «это только первый акт гигантской драмы».
Уже в ноябре началась Лодзинская операция, входе которой немцы планировали повторить свой успех под Танненбергом. Однако сил для этого у немцев не было, им вновь пришлось сами избегать окружения. Русские СМИ традиционно предпочли сосредоточиться на успехах русских войск. Так в сообщениях середины ноября сообщалось об удачных атаках русской кавалерии, о том, что только за один день 9 ноября было захвачено около 9 тыс. немецких пленных.
К концу 1914 г. в Польше создалось своего рода патовое положение, в котором после многочисленных потерь ни одна из сторон не могла перейти к наступлению. Немцам удалось вторгнуться в пределы России, но не получилось захватить существенную территорию.
В русских газетах могли печататься письма солдат с фронта, которые должны были дать представление о жестокости происходивших в Польше боёв. Солдаты писали «так жестокие бои были, что жутко смотреть». Русское контрнаступление под Варшавой описывалось как «настоящий ад», в котором непрерывно приходится находиться под обстрелом артиллерии и пулемётов. При этом подчёркивалось, что авторы писем смогли преодолеть страх. В целом, на основании писем у читателей должно было сложиться представление о том, что русские войска успешно отразили все попытки наступления врага. Впрочем, в письмах вполне могли встречаться и разного рода бытовые подробности, показывающие тяготы военной жизни, например несколько дней проведённых практически без пищи.
Продолжала пресса осведомлять читателей и о жестокостях немецких войск. Стоит отметить желание подчеркнуть ненависть немцев к католической религии. Очевидно, это должно было вызвать неприязнь среди польского населения. Так сообщалось, что в одной из временно захваченных немцами польских деревень они оборудовали тюрьму в костёле. При этом помещённых туда поляков в ноябре держали в одном белье и не кормили. От голодной смерти их спасла русская армия.
Относительно реакции СМИ на то, что русской армии пришлось оставить часть собственной территории, можно указать на те особенности, которые были уже выделены при рассмотрении поражений в Восточной Пруссии. Частичное отступление русских армий и оставление части польской территории объяснялось воздействием географических факторов, неудобством ведения боёв на тех рубежах, которые являлись официальными границами. Указывалось на то, что оставление Зависленского края предполагалось ещё до войны и не должно рассматриваться как нечто недопустимое. Отступлении описывалось как часть военной стратегии, которая должна была привести к общей победе.
Ближе к концу 1914 г. в русской прессе можно увидеть признание того, что надежда на быструю победу не оправдалась. Уже никто из журналистов не писал о возможности солдатам вернуться домой к Рождеству. Впрочем, это пока не давало повода для пессимизма. В русской прессе начали более активно писать о необходимости вести с Германией войну на истощение, которая выгодна для Антанты.
Признавалось, что наступательный порыв русской армии временно иссяк, но акцент при этом делался на огромные ресурсы России, в том числе и в плане населения. Предполагалось, что в этом соперничестве Германия неизбежно потерпит поражение. Однако уже не было слышно предсказаний о возможности добиться победы «малой кровью». Читателям предлагали смириться с тем, что достижение великих целей в обязательном порядке требует и великих усилий.