(См. по ссылке: https://dzen.ru/media/id/644246f0c920925e5dae645a/paganini-vechnoe-dvijenie-65dc56ee021a5d4953042308 )
"Радуга..." - продолжение "Паганини..." из "Части II".
Автобус натужно взревел, как в последний раз, и выскочил, наконец, на ровное плато. Поселок нефтяников остался под горкой, а впереди – степь до самого неба, плоская и круглая, как казахский столик-достархан. Маша взглянула на низкое небо и поморщилась: с севера угрюмо наплывали какие-то ошметки серого синтепона, вроде того, что Машин кот драл из пуфика, и из них на горизонте падали такие же серые полотна дождя. Смотреть туда было холодно, но именно туда, на Большую землю и тащился старенький автобус. Маша посмотрела назад. С юга неспешно наплывала кипенно-белая пушистая пена, из которой выглядывали морды ангорских котов. Котам было хорошо: небо там было ярко-голубым, там светило солнце, и там, без сомнения, располагался кошачий рай…
И всё же смотреть на это несоответствие было невыносимо, и Маша отвернулась от окна: раздрай в ее душе заскрежетал еще противнее. Она тяжело вздохнула и раскрыла учебник по зарубежной литературе. Глаза девушки бегали по строчкам, а в голове, где-то сзади, с левой стороны затылка, снова запел ехидный зуммер Маруськи: «Да брось ты… Перед смертью не надышишься. За три часа дороги половину «зарубежки» все равно не выучишь…» Маша хотела было закрыть книгу, но Мария, которая жила ближе ко лбу, справа от макушки, возразила: «Выучить – не выучишь, конечно, но надо же хоть представление иметь!»
Маруська завелась опять: "И на сколько же баллов потянет твоё представление?" Маша задумалась: "На сколько потянет?.." А Мария за нее подсчитала: "Ну, половину-то ты все-таки неплохо знаешь еще со школы. Так, сейчас за дорогу Вальтер Скотта пробежишь, останется французская поэзия. А там может, и билет хороший попадется..."
Маруська не унималась: " Вот в том-то и поганка вся, что поэзия, да еще и французская, – это тебе не Вальтер Скотт. Понаписали, паразиты, своих тоскливых виршей тыщу! Их читать – и то с ума сойдешь, а тут еще анализировать надо!.. И чего ты поперлась на этот литфак?! На иняз надо было идти! Говорила же Анныванна, что у тебя чистое старобританское произношение…"
Маша вспомнила старенькую «англичанку», которую вся школа за глаза называла «миссис Хадсон» и которая хвалила ее и советовала идти в языковой вуз. «И чего я, дура, ее не послушалась? Там учиться легче…» Но спорщица Маруська тут же взвилась: " Ну да, легче: всего-то по сотне слов к каждой паре зубрить! И потом, кто-то у нас литературу обожает, жить без нее не может!" Мария возразила: " Ну, мало ли что «литературу»! Там ведь тоже литература!" Маруська тут же припомнила: " Правда-правда, литература там, конечно, есть. Только сплошь английская!"
Маша спохватилась: «Ой, нет! Это же опять зарубежка! Нет, ну ее! Если уж учиться-мучиться, то хотя бы ради русской». Девушка прикрыла глаза, и мысли ее поплыли: красавец Печорин… Мэри в амазонке на лошади… Бэла… Потом закружились в вальсе Наташа Ростова с Андреем Болконским… Второй парой за ними шли… кто эти маски? А! Это Нина с Арбениным… Она чувствовала, что засыпает, и знала, что допустить этого нельзя… нельзя… Но даже шевельнуться не было сил: всю ночь она зубрила зарубежку, и теперь ее неумолимо укачивало. Она пыталась открыть глаза, но тяжеленные веки упрямо падали… К счастью, автобус так тряхнуло, что сон слетел сам собой. К тому же Маруська завопила: " Ты что?! Какой тебе сон?! Читай давай!"
«Ой, что же это я?!», - встрепенулась Маша. Она уселась поудобнее, вздохнула и опять побежала по строчкам, пытаясь «по-быстрому» разобраться со всеми принцами и рыцарями «Айвенго». Этот пятиминутный сон немного освежил девушку. «А роман-то интересный, - подметила Мария, - хоть и зарубежка. Почитать бы!...»
- Ага! Почитать! Размечталась! А курсовую кто писать будет? - напомнила Маруська. - На сессию едешь, а три контрольных-то недописанными везешь, забыла? Почитать бы ей!
- Но как же их дописать, если в поселке нет даже сельской библиотеки, не то что научной, - оправдывала Машу Мария.
- А кто виноват? Чего те дома-то не сиделось? Чего потащилась в эту казахскую глушь?!..- съехидничала Маруська.
- Глупый вопрос, - рассердилась Мария. - Когда и поездить по миру, как не в молодости?! И потом – тетушка же позвала на Мангышлак, на нефтепромысел, тут все-таки заработать можно.
- Ну и как, много заработала? На колесо для «Жигуленка»?
- На два! Зато с сентября в вечернюю школу приглашают. Там «русачка» в декрет уходит…
- Ага, в школу она собралась! А курсовые кто тебе писать будет? Между прочим, в следующем семестре их аж пять по плану…
- Ой, да что нам, привыкать, что ли, курсовые прямо на сессии писать?! – храбрилась Мария. - Все равно научная библиотека только в универе есть, а без нее черта лысого напишешь, хоть на одной работе работай, хоть на двух! Можно было бы в областную библиотеку ездить, да бесполезно: там одна беллетристика… А между прочим, декан сказал, что педпрактику проходить обязательно, иначе вылетишь, а вечерняя – это всё же школа!..
- Вот именно, практику! - возразила Маруська. - Одну четверть только! А ты туда с руками и с ногами собралась?! А на промысле работу бросишь?
- Нет, с промысла уходить нельзя, - рассудительно притормозила Мария. - Геодезия – это кусок хлеба. И даже с маслом. И ради чего тогда ты из дома сорвалась? Нет, нивелир с теодолитом – это синица в руках. Это надежно, как фундамент… Это бросать нельзя.
- Ну да, - закончила Маруська. - А школа – это журавль в небе. Еще неизвестно, какой класс попадется! И чего же ты за нее уцепилась? Или та шубейка, что в магазин привезли, покоя не дает?
- Ой, ну какая какая там шубейка?! - возмутилась Мария. - Хотя…
Маша вспомнила, как ладно на ней сидела шубка из серой каракульчи с серебристым отливом, и вздохнула. "Хотя, если честно, шубку, конечно, хочется, - призналась за нее Мария. - Настоящая каракульча… Но сама ведь знаешь: всё, что заработаешь, пойдет на книжку. Там до тыщи-то совсем немного осталось."
- Ну да, тыща…- прикинула Маруська. - Если не шиковать, то одной на тыщу можно год протянуть, не работая, факт. Но если с ребеночком – на год не хватит, не-а. Тут хотя бы пару тысяч надо.
- Вот я и говорю, - подхватила Мария. - Вечерняя школа – это же нарочно не придумаешь такую подработочку!
- А универ?!! - взвилась Маруська. - Учебу совсем бросить хочешь? Просто в двух местах пахать – и то тяжело, а тут еще учеба! Да никаких же сил не хватит! Просто физически не потянешь!
«Ох, опять мои заклятые подружки ссорятся, - спохватилась Маша. - А я только глазами по строчкам бегаю! Господи, ну, сколько можно эту воду в ступе толочь?! Всё! Отставить разговорчики! - шикнула она на своих спорщиц. - Потом всё решим! А сейчас – читать!»
Она сосредоточилась, и через полчаса разобралась-таки с тем, кто такой Айвенго, и с его значением для английской литературы. Дальше шла любовная лирика французских романтиков. «Ой, как топорно сделан перевод! - поморщилась Маша. - Да тут не то что рифмы, ритма и то нет!» И тут же заскрипела Маруська: "И это называется стихи?!..- простонала она. - Ужас! Тридцать страниц этой бредятины!"
- Не бредятины, а лирики эпохи Возрождения! - поправила ее Мария. - И вообще, уймись! Выбирать-то не приходится!
Выбирать, действительно, не приходилось, и девушка принялась осваивать французскую лирику. Где-то строф через десяток вся эта галиматья начала сливаться в одну кучу, из которой блистали очи, горели уста, из-под вуалей сверкали взгляды и лились тоскующие слезы несчастных жертв несчастной любви. «Ну хоть бы у одного была счастливая любовь! - удивилась Маша.- Если им верить, её в самом деле нет, что ли?!»
- Конечно, нет! - тут же отозвалась Маруська.
- А с ребеночком-то придется подождать до окончания универа, - вдруг подала голос Мария, прорываясь сквозь вирши романтиков.
- Конечно, какие уж тут ребеночки! Только годиков-то нам уже сколько?!.. А к окончанию-то сколько стукнет? - ехидно напомнила Маруська.
- Ой, девочки, не начинайте! - взмолилась Маша. Она поняла, что ее спорщиц на лирику потянуло. Сейчас еще начнут спорить, надо ли жить с мужиком – отцом будущего ребенка или не стоит голову морочить, - все равно уйдет, рано или поздно… Нет, не время сейчас для споров! Маша сбросила туфли и размяла затекшие ноги. Пожилой казах на соседнем сиденье давно уже тихо похрапывал. Маша позавидовала ему и снова углубилась в средневековую поэзию.
…Через полчаса в небе над степью что-то изменилось, и освещение в салоне стало каким-то необычным. Маша подняла голову и ахнула: автобус неторопливо въезжал в огромную радугу, как в Триумфальную арку. Небесная дуга изгибалась так высоко и круто, ее оттенки полыхали так ярко и четко, что Маша выдохнула: «Нет, так не бывает!» Однако радуга, вырастающая из ниоткуда и уходящая в никуда, продолжала висеть в воздухе… Зато небо стало высоким и чистым, тучи растворились, а заходящее солнце разливало по зеленоватому полю нежное розовое золото…
Мария и Маруська зачарованно молчали, а в душе Маши было одно только «Ах!» - и больше ничего. Она просто вбирала в себя всё это, впитывала, стараясь ничего не упустить, не забыть и не расплескать это чувство тихого восторга в душе. Ей казалось, что она должна отдать это чувство людям. Зачем? Да Бог его знает… Но зачем-то надо.
Наконец, Маша очнулась: " Господи, какое же это чудо!"
- Это не только чудо! - подала голос Мария. - Это еще и обещание новых чудес! Ты посмотри: радуга сулит еще чудеса впереди! И они непременно будут! Мечты непременно сбудутся!
- Ага! Сбудутся! - заскрипела Маруська. - Прям-таки сами собой! Держи карман шире!
- Ну что ты скрипишь, не даешь полюбоваться?! - урезонивала ее Мария.
- Да любуйся, любуйся… Все равно скоро погаснет твоё чудо. Только и останется замануха одна, что можно чего-то в жизни получить не прикладая рук, просто так, чудом. Вроде твоей «зарубежки». Вот на что ты надеешься? На чудо? На везение? А ты на него право имеешь? Ты его заработала?..
Радуга и впрямь вскоре тихонько растаяла. Теперь Маша смотрела на ровное золотистое горение заката и слушала Марию:
- Ну, конечно, радуга – это прекрасно, это праздник, без этого жить нельзя, и ждать эту чудную, переливающуюся птицу надо, и верить в чудо надо. Но все-таки… главнее всего – трудяга-солнце. Эта огненная машина бесконечно перемалывает хаос, бурлящий внутри нее, и превращает его в чудо света и тепла, вот в такие радуги… И если уж с кого-то и брать пример, так это с него, работяги. И если уж можно на что-то в жизни надеяться, чему-то реально верить, так это ему, – чуду труда.
- Ну то-то…- примиряющее пробормотала Маруська.
Водитель включил в салоне свет, и сразу все ощущения изменились. Пространство степи больше уже не пронизывало автобус насквозь. Теперь салон стал маленьким отдельным мирком со своим уставом, и пассажиры как будто теснее прижались друг к другу. Девушка снова вспомнила о времени.
- Вот сейчас часок почитаем, да еще ночь впереди, - подсчитала Мария. - Успеем, - успокоила она хозяйку. - Не дрейфь, все эти тоскующие пииты наши будут!
Маша еще раз взглянула на угасающий закат, устроилась поудобнее, и строчки французской поэзии полились в ее голову. Но теперь они почему-то не казались ей такими уж бессмысленными, – в них появилось что-то человеческое…
См. по ссылке https://dzen.ru/media/id/644246f0c920925e5dae645a/grossmeistery-65d335c5c6187d2f930beba0