В моем идеальном мире участок должен выглядеть глубоко старинным, слегка запущенным, так, как будто все тут растет совершенно естественным образом, а человек приходит только насладиться и отдать дань уважения Природе.
Высокие деревья, изобилие хвойных, потаенные уголки – привет глянцевым «садовым» журналам из начала 90-х, пропагандировавшим принцип «комнат» в благоустройстве сада, никаких дорожек, но сплошь лужайки, естественные переходы от невозможно естественных клумб к водной глади или каменистой россыпи. Злаки. Никаких буйных «восточных» красок и экзотов. Максимально районированные растения и этакое незаметное глазу переплетение декоративных посадок, плодового сада, ягодника и какого-никакого огорода.
Это такой мой манифест. Который я настойчиво, в разной степени удачно, но пытаюсь воплотить у себя на участке. И который одобрительно поддерживают тени Гертруды Джекил и Питера Удольфа. Не то, чтобы тени мне, беря под козырек, докладывали, как их зовут, но тени я отчетливо вижу, чувствую их благосклонность, и мне хочется верить, что это именно они – родоначальники и основоположники садов в природном стиле.
И, как вы думаете, что я сказала, когда поймала нашего мужа с бензопилой у старой яблони?
Нет, понять его я могу. Выращенная то ли специально, то ли ошибкой мужниного деда в два ствола практически от корня, яблоня года четыре назад начала угрожающе скрипеть и подозрительно шататься. Глубокое дупло у основания одного из стволов добавляло остроты моменту.
- Да, Бог с тобой, если тебя придавит она когда-нибудь! Крышу дома снесет к чертям собачьим, вот, что совсем не хорошо - горячился муж.
Крышу мне было жалко, себя немножко тоже. Скрипела яблоня страшно. Яблоки доброго слова не стоили – слегка съедобные с дерева, они превращались в безвкусную вату, стоило им лишь немного полежать. То есть ради плодов ее точно спасать было не обязательно. Все равно мы их все вывозим в компост в яблочные годы.
Но ей почти сто лет! Я не шучу сейчас. Дому точно сто. Я это совсем недавно случайно прочла в выписке из ЕГРН. Саму яблоню муж помнит с детства взрослым деревом. То есть под девяносто точно.
Она необыкновенно красива. Покрытый мхом ствол все время утягивает меня в какую-то эзотерическую воронку с пещерами и лепреконами. Она дает тень и скелетно обрамляет две мои прекрасные «комнаты». Они оголятся без нее, и вся затея с моими пространственными играми потеряет всякий смысл. Не говоря уже о том, что она помнит руки деда моего мужа, отца моего мужа… Она – родовое дерево! Нет, я не дам ее спилить. Ни за что!
Муж посопротивлялся для виду! Но я же видела, что ему приятна такая моя самоотверженность по спасению его родового дерева. И мы принялись за дело.
Сначала мы вычистили всю внутренность пораженного ствола до здоровой древесины. Руками, скребками, всем подряд. Оказалось, что один ствол полностью, до верхушки, полый. Чем она, бедная, за землю держалась и не падала, вообще не понятно.
Потом несколько дней проливали обеззараживающими, антигнилостными и антибактериальными препаратами.
Как только все это немного подсохло, муж залил в полость бетон. А отверстие сверху и дупло внизу мы герметично закрыли гидроемкостью, чтобы раны не подмокали.
После чего максимально коротко девушку обрезали и с замиранием сердца отправили зимовать.
Что вы думаете?
Колосится, цветет, плодит и умирать не собирается. Ужасающе скрипеть тем более перестала.
Теперь меня мучает вопрос: как сильно нас будут проклинать те, кто соберется ее спилить после нас?