…Снова куда-то едем,
опять за что-то трем
Дают - берём.
Не дают - отберём…
Крест на лобовом,
в салоне пара кейсов,
тигры вернулись с полосатых рейсов…
Отец довольно потирает руки:
-Все узнал! Наша дворовая шпана колеса тебе порезали. Семеныч из второго подъезда видел. У него бессонница, когда не пьет, так он курил на балконе и смотрит, Димка Лысый крадется. Осмотрелся по сторонами и давай орудовать. А Семеныч не знал, чья машина, так и вмешиваться не стал, - добавил он как бы извиняясь.
-Значит Димка Лысый? - хмыкает он, недобро улыбаясь краешком рта, - в принципе, ничего нового. Но никто не скажет, что Макс по беспределу.
-Он. Через дом от нас живет с матерью. Из армии недавно пришёл. Вообще хороший парень, чего на него нашло? Может выпивши был.. А Семенычу пришлось бутылку поставить за помощь. Надо ж человека отблагодарить, хоть выспится.
-Да без базара, держи. Четко сработал. И за колеса. Выручил, - отсчитывает денег, - Там, кстати, с тобой рассчитаются на заводе. Бери все, не отказывайся. И домой тащи. Там мой интерес тоже есть, потом разберемся.
Достает мобильный и кому-то набирает:
-Слушай, найди мне Лысого. Здесь трется на районе, где я живу сейчас. Срочно. И тащи к тачке. Перетрем по душам, объясним, что бывает с теми, кто живет не по понятиям. Хотел предъявить, подходил бы и предъявлял. А колёса резать…
Она сидит на кровати, пытается понять, что же написано в учебнике. И кто вообще пишет весь этот бред. И почему она должна все это учить, если ей никогда в жизни подобная чушь не пригодится.
Он заходит, сгребает ее в охапку и падает вместе с ней на кровать.
-Ты мне мешаешь, я пытаюсь заниматься, - бурчит притворно недовольно. На самом деле ей осточертел этот учебник уже через пять минут , как она его открыла.
-Бросай. Поехали лучше прокатимся, в Альфу заскочим, мне повидать там кое-кого надо. А то сидим дома как пенсионеры. Я скоро буду как толстый ленивый домашний кот. Сплю и ем. В зале три дня не был. Одомашнили меня совсем.
Кататься очень хочется. И в Альфу тоже. И побыть с ним вдвоём, без родителей за стеной. На секунду она уже готова запустить учебник в угол и натягивать джинсы. Но здравый смысл сурово бубнит, что все это плохо закончится.
-Не могу, - вздыхает с сожалением, - мне учить надо.
-Откуда такая тяга к знаниям?
-Ты маме не скажешь?
-Уже пошёл говорить. За кого ты меня принимаешь? Что случилось? Колись.
-Меня отчислить хотят. Говорят я много пропустила. Неделю дали.
-Кто такой борзый ? Давай я поговорю. Объясню, что к чему. Берегов не видят что ли? Обижать мою девочку никому не позволю, тем более престарелым теткам, озлобленным на всех вокруг.
-После того, как ты поговоришь, мне точно придётся документы забирать. И на порог не пустят. Знаешь, какие у нас там грымзы! И тогда мама меня прибьёт без суда и следствия, - фыркает она.
-Скажешь тоже. Если б я так договаривался, с первой стрелки бы сразу не вернулся. Меня бы уже раз двадцать изрешетили. Надо знать, кому бабла дать, с кем по людски, а кого достаточно пресануть немного.
-Давай я сама сначала попробую. Иначе получается, что я без тебя вообще ничего не могу. Мне уже кажется, что мой папа тебя любит больше, чем меня, - обиженно добавляет она.
-Брось! Батя твой классный мужик. Быстро в тему въезжает, и вообще. А теперь с баблом развернётся. Тут спрашивал, в какой кабак можно мать твоя сводить, прикинь?
Громкий звонок трубки прерывает их разговор.
-Да? - рявкает так, что она каждый раз вздрагивает, - нашёл? Ну красава! Тащи сюда, я спускаюсь. Где мой свитер? - переводит не неё взгляд.
-Мама выстирала, - разводит руками.
-Как выстирала? Зачем? А я в чем пойду?
Она пожимает плечами. Мама вечно и у неё все берёт без спроса. И называется это - из лучших побуждений.
-Ты далеко? - спрашивает, видя, что он накидывает куртку.
-Во двор. Учись, процессором будешь. Кафедру тебе купим.
-Какую? - хохочет она.
-Дубовую, блин! Вечером в Альфу едем. Ну или я один. Да и подружку твою надо бы повидать, побазарить с ней. Правда, пацаны говорят, давно не появлялась нигде. Походу, кто-то ее раньше меня прищемил за хвост. Я уж начинаю думать, не она ли Саву ментам слила?
-Один? Может я тогда тоже одна схожу куда-нибудь? Холодно, правда, но подвезёт кто-нибудь добрый, - она закатывает глаза и крутит задумчиво прядку волос на палец.
-Не понял? - он уже собирается открывать дверь, резко оборачивается, - иди сюда, ученая женщина. Может я тогда с Катюхой погуляю? А?
-Ты ж сам сказал, что братва не поймёт, - ухмыляется довольно, делает шаг к нему, просовывает руки под куртку, ведёт вскользь по спине. Толстый шрам на боку чувствуется даже через футболку.
-Плохо, когда у твоей бабы память хорошая. Надо за языком следить, - бормочет он, жмурясь от удовольствия, потому что она целует его в шею, щекочет дыханием ямку под ключицей.
-Все, я скоро! - быстро прижимается к губам и хлопает дверью. Она понуро плетется обратно к своему наказанию за прогулы и веселую жизнь.
Пролистывает пару страниц. Интересно, с кем он там во дворе? Любопытство толкает к окну. Ругаться будет, если заметит, что шпионит. Но она тихонечко.
Один глазом заглядывает в щелку между занавесками. Они теперь всегда закрыты , даже днем. У него какой-то пунктик на этот счет. Стекла в машине наглухо затонированы, шторы задернуты. Даже в кафе никогда у окна не садится. Может поэтому и живой до сих пор.
У джипа он и какой-то пацан в чёрном «пилоте». Они стоят плечом к плечу и смотрят вниз под передний бампер. Она щурится, стараясь рассмотреть, что там. Кажется, человек лежит на земле, прямо между колесами. Точно! Кто-то пытается встать, опираясь на руки, но пацан тут же бьет его с ноги наотмашь. Бедолага падает лицом в снег, шапка слетает с головы.
Это же Лысый! Она так и не поговорила с ним! Забыла с этим дурацким институтом. И, похоже, он как-то вычислил, кто испортил шины. Или кто-то сдал. Неужели отец? Он тогда так резво обещал найти виноватых, но она не поверила. Думала, ему не по зубам.
Макс берет Димку за грудки, подтягивает вверх и сильно бьет кулаком по лицу. Она не видит, но представляет, как летят в разные стороны брызги крови. Они же его убьют! Внутри холодеет от ужаса.
Не долго думая, хватает куртку и стремглав летит вниз через ступеньку. Пересекает двор, останавливается за его спиной, тяжело дыша:
-Не надо! Не бей его! Пожалуйста!
Он бросает Лысого на землю, так, что тот головой ударяется об огромное колесо. Лицо у него разбито, глаз заплыл, изо рта течет кровь тонкой струйкой.
-Иди домой! - его голос тихий, но в нем звенит железо.
"Лучше бы послушаться", - шепчет здравый смысл. Но перекошенное лицо Лысого не дает ей просто взять и уйти. Они же дружили, он ей столько раз помогал. На руках ее нес до самого дома, когда те уроды шубу отобрали. Она не может его вот бросить.
-Макс, пожалуйста, дай мне сказать, - старается говорить твердо и уверено. Хочет взять его за руку, но не решается.
-Иди домой! Быстро!
-Нет! Отпусти его! Он не виноват! И потом, это просто колеса.
-Это мои колеса! С моей тачки! - рычит он, хватает ее и тащит по двору к подъезду, - быстро ушла. И не лезь больше. Понятно это?
Ей больно плечо, зажатое стальной хваткой. И очень обидно. Казалось, что они стали ближе друг другу за это время.
-Я думала, ты добрее, - хнычет в полголоса, - нельзя убивать человека за колеса..
-Нельзя? А что можно? Может ты думала, что я учитель физкультуры в школе? Тех, кто не слушается, в угол ставлю и по головке глажу? Или бывшего пожалела? Подумала, что когда меня пришьют, пригодится может? - зло бросает он сквозь зубы и заталкивает ее в подъезд, - выживет тот, кто сильнее. И умнее. либо ты, либо тебя. Жизнь такая, детка!
Она бежит по лестнице, прямо в обуви влетает в комнату, прижимается к окну. Сердце стучит так громко, что кажется в другой комнате слышно. Через окно наблюдает, как второй пацан бросает Лысого в багажник, как мешок с картошкой. Он садится за руль и джип исчезает в арке.
Бедный Димка! Слезы льются по щекам.. Какой же он дурак! Ведь он из-за нее испортил эти дурацкие колеса! Это она во всем виновата! Дала ему надежду, а он поверил. А Макс никого не прощает. Никогда. И ее не простит, если что. Почему она решила, что какая-то особенная для него? Для таких, как он, нет ничего святого.
В порыве злости дергает цепочку, пытаясь сорвать ее с шеи. Раз, другой, третий. Толстое плетение больно впивается в тонкую кожу. Наконец замок поддается и цепь громко шлепается на пол. Крест обиженно сверкает бриллиантом в электрическом свете.