Рекламная вывеска переливалась всеми цветами радуги, отзываясь болезненными вспышками где-то под черепной коробкой, словно кто-то вскрыл голову и теперь ковырялся там в унисон с миганием неловкими корявыми пальцами. Боалх поморщился и свернул в узкий боковой переулок между зданием хранилища и заброшенной многоэтажной парковкой. Переулок был завален мусором, вонял гнилью и мочой, зато из него можно было спокойно наблюдать за дверями хранилища, не привлекая лишнего внимания.
Больше всего Боалха интересовал боковой служебный выход, через который обычно чистильщики выносили отработку и просрочку. Само собой, рекламная вывеска в самых кричащих выражениях обещала «лучшие контракты», и «неограниченные сроки хранения по эксклюзивным ценам», но бизнес есть бизнес. Если у кого-то заканчивался контракт, и не было никаких родственников или других легальных представителей, то… Еще раз: бизнес есть бизнес. Конечно, большую часть просрочки забирали поставщики Совета Архонтов или еще каких-нибудь высших властей, и у них было нечего и мечтать перехватить даже завалящую мелочевку. Однако если что-то успевало как следует испортиться, то владельцы дешевых хранилищ втихаря продавали просрочку мусорщикам, и тут уже у Боалха могли быть какие-то шансы. Кроме того, про такие хранилища ходила слухи, что они сами могли якобы «случайно» накосячить, и потом продать остатки этих косяков на черном рынке.
Конкретно с этим хранилищем Боалх дела еще не имел, но выхода у него не было. Он задолжал Вшивому Тиму, своему дилеру, уже почти три тысячи и рассчитывать хоть на что-то не приходилось, пока он не вернет хотя бы половину… Жалкая сотня, которой сейчас располагал Боалх, проблему никак не могла решить. Тим просто отберет ее в счет погашения долга. И заодно задаст Боалху хорошую трепку.
Поодаль раздался отвратительный скрежещущий вой полицейской сирены. Боалх инстинктивно втянул голову в плечи (содержимое черепа отозвалось на резкий звук очередным приступом боли) и постарался слиться с неприглядной обстановкой переулка. Строго говоря, за ним сейчас ничего не числилось, и даже сотню свою он заработал относительно честным путем — помог старику Моренсону с разгрузкой фургона. Барахло почти наверняка было краденое, но вслух об этом никто не говорил, а на барахолке Моренсона продавался не только «левый» товар. Но копы могли загрести Боалха просто так, под предлогом бродяжничества и продержать в камере до утра, «для выяснения», а этого он себе позволить не мог. Еще несколько часов, и его начнет ломать по-настоящему, так что нынешняя головная боль покажется просто слегка неприятной оздоровительной процедурой.
Однако на этот раз полиция, очевидно, была занята куда более важными делами. Полицейский скиммер промчался мимо переулка, подымая кучи пыли, пластиковых ошметков и прочего мусора. Сирена тут же стала стихать, теряясь вдали за шумом вечернего города и звуками никогда не засыпающего порта неподалеку. Боалх облегченно вздохнул и отлепился от стены, внимательно следя за боковым выходом хранилища. Как раз примерно в это время мусорщики забирают отсюда отработку…
Видавший виды грузовой скиммер подрулил к черному входу спустя минут пять. На помятом кузове-приемнике, выкрашенном в некогда ярко-канареечный, а теперь давно выцветшем и покрытым, словно камуфляжными разводами, пятнами сочной ржавчины, красовался прикрученный на болты пластиковый рекламный щит. «Краткосрочное хранение, подчистка, декомпозиция. Маллио и Ко».
Мусорщики. Боалх ощутил, как где-то глубоко в нем заворочались былые очень недобрые чувства, но усилием воли подавил их и попытался придать себе уверенный и независимый вид. Сейчас не время для старых обид и сведения счетов. Он пришел не за этим.
Водитель из скиммера не вышел. Очевидно, он либо приехал в заранее согласованное время, либо сейчас позвонит на пульт и вызовет дежурного по хранилищу. Боалх глубоко вздохнул, вышел из переулка и направился к скиммеру и боковому входу.
Он подошел как раз в тот момент, когда дверь открылась, и из здания вышел коренастый мужчина лет пятидесяти, в форменном комбинезоне, заляпанном неопрятными пятнами, в которых легко угадывались капли кетчупа и майонеза. В руке у него была большая увесистая сумка, в каких обычно таскают свой хлам мелкие торговцы на блошином рынке.
Здоровяк поставил сумку на мостовую (в сумке глухо звякнул металл) и смерил Боалха неприязненным взглядом.
— Тебе чего, приятель? — Тон у здоровяка был не слишком приветственный, но пока без угрожающих ноток. Боалх немного приободрился.
— Извините, сэр, — произнес он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы не могли бы продать мне немного отработки? Я могу заплатить, у меня есть деньги, сэр.
За спиной у Боалха хлопнула дверь скиммера.
— Проблемы, Густав?
Здоровяк издал неопределенный звук — не то хмыкнул, не то хрюкнул.
— Да вот нарисовался тут корешок, интересуется хабаром. Говорит, заплатит.
— Заплааатит? Это хорошо, бабло лишним не бывает.
Боалх стоял, боясь пошевелиться. Он знал этот протяжный, с ленцой, голос. Ноги словно примерзли к пыльной мостовой, в то время как мысли судорожно метались. Бежать, бежать, бежать… Но он знал, что это бессмысленно.
Вшивый Тим вышел из-за спины Боалха, нагнулся, расстегнул сумку и вынул оттуда отливающий тусклой синевой цилиндрический контейнер размером с поллитровый термос. В мерцающем свете рекламной вывески в недрах сумки блеснули еще несколько контейнеров.
— И сколько же ты готов заплатить, парень? Сколько, по-твоему, стоит такая штуковина?
Боалх собрал остатки мужества и поднял глаза.
Здоровяк в комбинезоне, откровенно ухмыляясь, смотрел на Боалха. Он явно не подозревал, что Боалх знаком с Тимом, а тот, в свою очередь, тоже пока никак не выдавал знакомства. Можно было подумать, что Тим действительно водитель неведомой компании «Маллио и Ко», если такая, конечно существовала, а не была просто вывеской для Тима. Тим же с совершенно серьезным видом переводил взгляд с контейнера, который держал в руке, на Боалха и обратно. Вшивый Тим был полностью лишен волос — на голове, руках, где угодно. Поговаривали, что это не то генетический эффект, не то результат какого-то старого отравления или облучения. Боалху на причины было наплевать, а вот взгляд пронзительно-карих глаз без ресниц пугал до колик в животе.
— Ну так как? Какой суммой ты располагаешь?
Боалх понял, что отмолчаться не получится.
— С-сотня, сэр. У меня есть сотня кредитов. Они не краденые, честное слово, сэр.
Здоровяк разразился целой серией невразумительных хрюкохмыков, и Боалх понял, что так звучит его смех.
— Сотня! Да ты, корешок, реально при деньгах! Погоди, я сейчас тебе персонально свежачка притащу, с пылу с жару, вместе с контрактом отдам! — Он вдруг разом посерьезнел и надвинулся на съежившегося Боалха. — Вали отсюда тварина, — прорычал он. — Чтобы духу твоего тут не было, понял? Если только издалека хоть раз твою вонь учую, ты у меня пожалеешь, понял? — Рука здоровяка скользнула за пазуху комбинезона. — Понял, я тебя спрашиваю, тварина?
Боалх попятился, глядя на стеклянный кругляш с прозрачной жидкостью, зажатый в волосатых пальцах здоровяка.
— Густав, Густав, ну что ты так сразу… — Голос Вшивого Тима прозвучал на удивление спокойно, почти равнодушно. — Наш друг просто… Скажем так, немного недооценил стоимость желаемого и слегка переоценил свои финансовые возможности. Этот материал… — Он поднял руку с контейнером, держа его обращенным одним торцом к Боалху. Посередине торца равномерно мигала голубая искорка. Боалх обомлел. Это была не отработка! У отработки индикатор либо вовсе не горит, либо светится красным, в лучшем случае оранжевым, но голубой… Во имя десяти врат, чем они тут занимаются?! — Я вижу ты понял, — сказал Тим, глядя прямо в глаза Боалху. — На этот материал тебе и за три жизни не заработать. Но тебя это и не должно волновать. Тебя сейчас должно волновать совсем другие, более насущные дела… Старые долги, например. Ты меня понимаешь?
Боалх кивнул, не в силах выговорить ни слова, сделал несколько шагов спиной вперед, не отводя взгляда от здоровяка и Тима, споткнулся о какой-то раскуроченный деревянный ящик и чуть не упал навзничь. Здоровяк снова захрюкал и спрятал стеклянный шарик за пазуху. Боалх бросил последний взгляд на контейнер в руке Вшивого Тима, потом повернулся и со всех ног бросился спасительную вонючую тьму переулка.
*****
Ломка подбиралась все ближе, откусывая от самочувствия Боалха по кусочку за раз. Вот головная боль из затылка прокралась в виски и начала плясать там адскую пляску раскаленных гвоздей. Вот мучительные судороги начали все чаще сковывать мышцы ног, заставляя сбиваться с шага и нет-нет да и опускаться прямо на заплеванный и усеянный окурками, шприцами и презервативами асфальт. Вот печень схватила рука великана, одетая в покрытую шипами перчатку и стала время от времени как следует встряхивать, от чего у Боалха перехватывало дыхание и темнело в глазах.
Однако удивительным и одновременно кошмарным образом он почти не замечал всего этого, поглощенный одной-единственной мыслью: голубые искры! Не отработка из-за просроченных платежей, не оспоренные и аннулированные контракты — нет, полновесные, оплаченные, в полной целости и сохранности. Прав был Вшивый Тим — Боалх даже представить себе не мог, сколько такой контейнер может стоить на черном рынке. На черном рынке, ха! Нигде больше ты голубую искру и не продашь. Да и большинство барыг эфирным хабаром не рискнут с подобным связываться. За левую торговлю отработкой и просрочкой вполне можно было схлопотать десятку, а то и все двадцать лет строгача, но это был привычный риск. А что дадут за декомпозицию «голубой» искры? Боалх подозревал, что даже не хочет этого знать.
Больше всего Боалха пугал не намек Вшивого Тима на то, что пора отдавать долг, и даже не то, что скоро его начнет ломать по-взрослому. Выживет, не впервой. За три косаря Тим его валить не станет. А вот за новое знание… Боалх случайно узнал то, что знать не должен был никто. Да почему они вообще его отпустили?
А может, стукануть на них в полицию? Попросить защиту свидетелей, и все такое? Федералы должны вцепиться в такое дело, ведь если раскрутить сеть торговцев голубыми искрами, можно целую карьеру на этом построить…
Боалх горько усмехнулся и покачал головой, досадуя на собственную наивность. Кого он обманывает? Его даже слушать не станут. Кто он такой? Жалкий отброс, асоциал, вконец опустившийся торчок. К тому же, его свидетельство в суде и гроша ломаного не будет стоить.
Ведь он даже не человек.
Нет, даже если его и выслушают, никакая защита от федералов ему не светит — дадут пинка под зад, и всего делов. А как только на улице станет известно о том, что он скрысятничал Вшивого Тима, у него не то что дни — минуты будут сочтены.
В кармане электрическим жуком заворочался мобильник. Боалх достал исцарапанный аппарат с покрытым сеткой трещин экраном. Звонил Хемот, его двоюродный брат. Боалх удивился: Хемот состоял на службе в муниципалитете и со своим непутевым кузеном старался особого знакомства не водить.
— Привет, Хем, — сказал Боалх, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя именно в этот момент ломка решил вкрутить ему в череп особенно длинный и ржавый шуруп. — Давно тебя…
— Заткнись и слушай, — оборвал его Хемот. — Я знаю, что у тебя проблемы Данбалем. — Боалху понадобилось несколько мгновений сообразить, о ком говорит кузен. Полное имя Вшивого Тима было Тимман Данбаль. — Если ты не станешь ловить мух одним местом, у тебя есть шанс начать с чистого листа. Даже не знаю, зачем рискую своей шее, сливая тебе эту информацию… Короче, слушай: Данбаль доигрался. Примерно через… — Небольшая пауза. Очевидно, Хемот помотрел на часы. — Примерно через сорок минут на его логово произойдет налет.
— Рейд? — недоуменно переспросил Боалх. — А чем это мне поможет? Данбаль выйдет через месяц, а не выйдет, так его дружки меня прижмут.
— Это не полицейский рейд, — сказал Хемот. — Кончай болтать и слушай, у меня мало времени. Данбаль залетел по-крупному. Тут завязаны силы куда покруче копов и даже федералов. Его не станут арестовывать. Это рейд на ликвидацию.
Голубые искры! Боалх еле удержался, чтобы не выпалить это прямо в трубку. Некоторые вещи лучше вообще никогда не произносить вслух.
— Всех, кто к нему близок, внесли в список вместе с Данбалем, — продолжал Хемот. — А всякая шушера вряд ли в курсе, кто и сколько Данбалю должен. Но у него наверняка есть твои расписки.
Боалх понял. Для Вшивого Тима мелкое дилерство было просто развлечением, хобби — он ворочал такими капиталами, что паршивые три тысячи для него значения не имели. Ему куда больше нравилось таскать на поводке торчков вроде Боалха, время от времени используя их для самой грязной работы. Скорее всего, и Боалха ждала та же судьба, но если расписки попадут в руки мелкого уличного дилера, все пойдет иначе. Ради трех косарей эти мелочные гады порежут его на ремни.
— Что я могу сделать? — спросил Боалх. Времени на праздный треп действительно не осталось.
— После того как… После завершения акции полиция даст фору минут в пятнадцать. Не знаю, зачем так много, наверное, чтобы потом иметь возможность честно заявить о «скрывшихся в неизвестном направлении», — сказал Хемот. — Твой шанс — успеть в эти пятнадцать минут. Больше я ничем помочь не могу. Учти, если копы застанут тебя там, ты и окажешься тем, кто не успел «скрыться в неизвестном направлении», и, как ты понимаешь, никто тебя допрашивать не станет. Будет проще предъявить тело. И не вздумай поджечь там все. Копам нужна чистая сцена преступления. Понял?
— Да. — Боалх судорожно пытался навести прядок в раскалывавшейся от боли, страха, надежды и злорадства голове. — Я понял. Хем… Спасибо тебе.
— Не за что. — Хемот помолчал, потом сказал тоном ниже. — Это твой последний шанс, Бо. Не профукай и его, как профукал все остальное. — И он дал отбой.
Боалх посмотрел на погасший экран и сунул мобильник обратно в карман. Оружие он добыть не успеет… Впрочем, если бы и успел, с кем он там собрался воевать? С рейдерами, способными ликвидировать всю банду Вшивого Тима? С полицейским спецназом?
Он не добежал до штаб-квартиры Тима каких-то полкилометра, когда раздались первые взрывы и треск автоматных очередей.
Уже очень давно Боалх не видел подобную бойню. Кровь в главном зале была повсюду — на полу, стенах, потолке. Тела лежали вперемежку с разбитой в щепки мебелью, некоторые свешивались из окон — то ли пытались отстреливаться, то ли выскочить и спастись бегством. Боалх знал, что расписки Тим держит в верхнем ящике своего стола в личном кабинете. Сейф в кабинете тоже был, но Тим им практически не пользовался: надо было быть законченным самоубийцей, чтобы попытаться обворовать Вшивого Тима. Он осторожно направился сквозь хаос главного зала, стараясь не наступать прямо на тела и в лужи крови. Не то, чтобы его это особо волновало, просто не хотелось оставлять потом за собой столь красочный след.
На входе в кабинет поперек порога лежало тело в разодранном комбинезоне. Боалх задержался на мгновение, чтобы наклониться. Так и есть — недавний здоровяк из хранилища. Мда, Густав, дерьмом ты жил, дерьмом и умер. Боалх осторожно подцепил одним пальцем отворот комбинезона и заглянул во внутренний карман. Прозрачный шарик был цел — очередь, прошившая тело и голову здоровяка, прошла в нескольких сантиметрах правее. Боалх облегченно выдохнул. Хорош бы он был, если бы весь кабинет оказался забрызган святой водой…
Против ожиданий, никакого «особого обслуживания» Тиму не досталось. Никаких жутких макабрических «посланий» в стиле всяких герильерос и наркобаронов прошлого. Вшивого просто банально пристрелили, как всех остальных его подельников: очередь в тело и контрольный в голову. Сумки с контейнерами, конечно же, не было. Интересно, чью душу пытался продать Вшивому покойный Густав из хранилища «Веселый Лимб»? И как такая важная душа могла попасть в подобную дыру?
Впрочем, поразмышлять об этом можно было и позже. Боалх перегнулся через труп Тима и выдвинул ящик. Расписки лежали там — целый ворох, небрежно сброшенный в жестяную коробку из-под дешевых сигар. Боалх хотел бы забрать всю коробку, но передумал. Простите, кореша, подумал он, отбирая свои расписки из кучи. Если я заберу все, кто-нибудь обязательно сообразит, в чем дело, и начнет потрошить всех подряд… Ни для кого не было секретом, что Тим каждого второго торчка в пригороде держит за яйца, и обязательно найдется тот, кто станет выяснять, кто мог подрезать всю пачку. А вот на пропажу компромата на одного из десятков бедолаг точно никто внимания не обратит.
Боалх вытащил последнюю расписку и сунул коробку обратно в стол. Он уже хотел было смываться, как вдруг его взгляд упал на труп Тима. Очевидно, в последний момент Вшивый пытался вскочить на ноги, и когда, уже простреленный в нескольких местах, падал обратно в кресло, рубашка зацепилась за спинку и задралась почти до самого подбородка.
Очередь прошила безволосую грудь Тима по диагонали. Шесть рваных отверстий, достаточно, чтобы залить все тело кровью, но все равно Боалх отчетливо увидел, что на груди Тима нет ничего. Ни креста, ни татуировки-пентаграммы, ни мандалы — вообще никаких защитных символов, означавших что препоручил свою душу кому-то из Опекунов. Или хотя бы подписал контракт с хранилищем, пусть даже таким убогим, как то, которое столь неудачно пытался обнести.
Такое случалось крайне редко. После подписания перемирия в Последней Войне, фактически закончившейся победой людей (хотя официально ее так из соображений политкорректности не называли, предпочитая говорить о Великом Примирении) и составления пакта о свободе посмертия, смельчаков, готовыхрискнуть своей душой, можно было пересчитать по пальцам куриной лапы. Любой мало-мальски здравомыслящий человек предпочитал подписать контракт с Опекуном, гарантировавшим, что после смерти душа подписавшего не попадет куда не надо… Например, к таким, как Боалх.
Боалх злобно оскалился. Именно этот проклятый пакт лишил его всего, превратил в ничтожество, жалкого торчка, пробавлявшегося убогими ошметками разрушенных душ, можно сказать, даже не объедками, а гнилыми отбросами, если использовать человеческую аналогию. За что? За то что он, в отличие от некоторых, не переметнулся на сторону победителей, а оказался верен присяге до конца? И теперь кто-то стал Опекуном, а он, Боалх не живет — существует.
Но Тим другое дело. Его душа не защищена нерушимыми защитными узами контракта. Боалх не знал, почему дилер не озаботился такой естественной предосторожностью. Может, потому что в силу подлой профессии не доверял хранилищам? Боалх не знал, да и не хотел знать.
Он хотел совсем другого. И сейчас он это получит.
*****
Джуно буквально прыгнул на водительское сиденье и завел двигатель скиммера. Спустя секунду на драную искуственную кожу с торчащими из нее клочьями желтого поролона плюхнулся и Майлан, и уже через несколько мгновений скиммер несся по темной пустынной улице, распугивая крыс, копошившихся у мусорных баков.
— Да что случилось-то? — Недовольно проворчал Майлан, возясь с ремнем безопасности. — Куда мы вдруг так подорвались?
Джуно круто развернулся на перекрестке, едва разминувшись с такси, недовольно обругавшим его вслед пронзительным ревом клаксона и дунул по прямой так, что Майлана вдавило в сиденье, как в стратоплане.
— Мой источник в муниципалитете скинул наколку, — сказал Джуно. — В северо-западном третьем районе есть хабар. Но надо успеть туда до копов, иначе хабар приберут.
Майлан оживился.
— Отработка? Это нам не помешает, последнюю партию мы сбыли в Темный Город Совету еще в том месяце. Постой, — он вдруг встревоженно посмотрел на Джуно. — Ты сказал Третий Северо-Западный? Ты что, спятил, его же Вшивый крышует! Стоит нам туда сунутся, нам таких навешают, мало не покажется…
— Не навешают. — Джуно заложил очередной вираж, чуть не сбив какого-то пьянчугу. — Майлан, это возможность одна на миллион. Черт, мой источник здорово рисковал, скидывая мне такое… В общем, можешь не беспокоиться насчет Вшивого. Он и есть наш хабар. Несколько минут назад какие-то крутые парни положили и его, и всю его команду.
— Твою мать, — ошеломленно пробормотал Майлан. — Доигрался хрен на скрипке… — До него вдруг дошла одна из фраз Джуно. — То есть как это он и есть хабар? Вшивый — неподписанный жмур? Ты серьезно?
— Да. Мой источник работает в отделе регистрации, он прошерстил всю базу. У Вшивого нет контракта. Ты понимаешь, сколько за его душу дадут в Темном городе? Это тебе не отработку торчкам толкать. Но нам надо успеть до того, как туда нагрянут копы… Иначе хабар уйдет к федералам.
Майлан посмотрел на часы и уперся руками в переднюю панель скиммера.
— Гони, — коротко сказал он.
На место они прибыли через шесть минут и сразу выскочили из скиммера, не потрудившись даже закрыть двери. Полицейских сирен пока слышно не было, но оба душелова не сомневались, что скоро тут будет не продохнуть от людей в форме. Их даже почти не задержала картина жуткого побоища, представшая их глазам, как только они переступили порог. Дверь в кабинет Вшивого была приоткрыта, и поверх безжизненного тела, валявшегося поперек порога в полутемной комнате было видно какое-то движение. Джуно вытащил здоровенный автоматический пистолет и снял его с предохранителя. Майлан, тащивший увесистый саквояж с оборудованием, на всякий случай отодвинулся в сторону, за забрызганный кровью бильярдный стол.
— Гадство, неужели нас кто-то опередил? — В голосе Джуно слышались ярость и отчаяние. — Ну уж дудки, этот хабар будет наш! — Он решительно шагнул вперед. — Эй ты, кто ты там, ну-ка брось все и выходи! — крикнул он, нацелив пистолет на дверь. — И медленно, твою мать, и чтобы я все время видел твои поганые руки!
Последовала небольшая пауза.
— Да без проблем, — ответил жуткий, нечеловеческий голос, и дверная коробка разлетелась вдребезги вместе с изрядным куском стены. Огромная когтистая нога перешагнула лежавшее в дверном проеме тело и сквозь медленно оседающую пыль проступил чудовищный силуэт. Майлан с ужасом смотрел на трехглазую рогатую голову с жуткой клыкастой пастью, на бугрившееся огромными мышцами тело, на лапы с длинными изогнутыми и явно острыми, как иглы, когтями, на тени сложенных за спиной фигуры кожистых крыльев.
Пистолет рявкнул несколько раз подряд, но пули лишь высекли небольшие снопы искр на теле монстра и с визгом срикошетировали прочь. Демон поднял правую лапу, и Майлан увидел, что на один из когтей у него нанизано человеческое сердце.
— Ты не можешь сожрать наши души! —— крикнул Майлан, рванув ворот рубашки вытащив напоказ нательный крест. — Они находятся под опекой господа Нашего Иисуса Христа! Тебе не добраться до них, адское отродье! — Джуно, бросив на пол бесполезное оружие, судорожно крестился и шевелил губами, наверное, читал молитву.
Демон длинным языком слизнул с когтя сердце, сглотнул и расхохотался.
— Плевать мне на ваши жалкие душонки. Великий пакт запрещает их поглотить, но вы забыли кое-что. — Он наклонился к посеревшим от страха душеловам. — Он не запрещает мне вас УБИТЬ. А со своим господом разбирайтесь сами.
И Боалх Огненноглазый, бывший командующий левой резервной армией Люцифера, последний из не сдавшихся князей ада, впервые за три сотни лет жалкого существования поглотивший сочную, роскошную, черную душу закоренелого грешника Данбаля, и восстановивший свой истинный облик, прыгнул вперед.