Более полутора лет назад, (а училась я тогда совсем на другом писательском курсе, и была это совсем другая история), в один знаменательный день я всё-же решилась записаться на встречу к Светлане Богдановой для чтения отрывка из своего романа.
Светлана вела (и проводит по сей день) кураторские встречи и на отделении нон-фикшн, и на отделении художественной литературы, где обучалась я. На тех памятных встречах делались разборы текстов. Прилюдно. Тотально. Так же, или примерно так, как это могло бы происходить в литературном институте. То есть: зачитывался фрагмент авторского текста и, в результате, все, кому не лень, могли в нём потоптаться. И от него, зачастую, не оставалось даже черепков…
Потом говорила Светлана. И текст уже не казался таким безнадёжным. В нём находились смыслы. Идея. Скрытый потенциал.
Новоявленные писатели толпой ломились на чтения, и запись велась чуть ли не за полгода вперёд. При том, что курс длился два месяца. Но мне повезло. Меня записали на какой-то день (вернее, на совершенно определённый: восьмого сентября две тысячи двадцать второго года), третьей по счёту, – вдруг кто-то не придёт… И мне повезло снова. Наступал тот самый момент Икс. Но я оказалась абсолютно не готовой. Притом, что никогда не страшилась ни учителей в школе, ни завучей, ни даже директора. Ни других многочисленных своих педагогов.
Авторитет же Светланы меня давил.
Литературный Институт. Культурологический. Филфак. Член Союза Писателей XXI века. Член Московского Союза Литераторов. Множество побед в престижных конкурсах. Культурные Проекты. Публикации в альманахах, журналах толстых и разных. Автор книг, по которым пишут диссертации… И прочее. Одно утешало: она позиционировала себя, как Писатель-мистик и шаманка. Это казалось мне главным.
Но сейчас речь шла о моём тексте, и я панически боялась. Настолько, что за несколько минут до предстоящего чтения меня «начал бить» самый настоящий соматический кашель. Тёплое питьё, успокаивающие таблетки – ничто не помогало. И, забыв, что включены камера и микрофон, прерывающимся голосом я скорбно прошептала: «Нет, я не смогу...», и горестно покачала головой.
Не знаю, слышала ли это Светлана и что она обо мне в тот момент подумала. Но мне отчётливо привиделись рельсы и будто уходящий вдаль поезд, на который я опоздала. И которого мне не догнать.
Но, если повезло однажды… Меня записали снова, и я должна была читать уже через две недели, за несколько дней до окончания курса: кто-то опять отказался.
Я готовилась на своё первое публичное представление текста с раннего утра. Почти как на первый бал. Чтобы успокоить нервозность, вспомнила все тренинги, которые когда-либо посещала и над которыми до этого откровенно посмеивалась. И даже целый час медитировала. Надцатый раз перечитывала фрагмент текста и, казалось, знала его уже наизусть.
Подошло моё время. Я включила камеру, микрофон. Принялась читать. С каменным лицом. Замогильным дрожащим голосом.
Повисла пауза. Я не дышала... И вот они заговорили. Не помню, о чём именно: я слышала лишь звон бьющейся посуды. Только и успела, что грудью заслонить своих героев от острых осколков.
Потом говорила Светлана. Долго. Я не всё поняла и не всё запомнила. Но бережно собрала черепки. Все до единого. И сохранила. В тот день я нашла Своего Учителя.
Несколько месяцев я ещё готовилась: редактировала и корректировала тексты. Мне хотелось, чтобы Светлане нравилось то, что я пишу. Или, хотя-бы – как.
Наконец, я вступила в Клуб с лаконичным названием «Пишу...».
Камерная атмосфера, в которую я с наслаждением погрузилась. Доброжелательность и отзывчивость. Открытость. И, вместе с тем, ощущение эксклюзивности… И работа. Настоящая, с чётким ритмом с жёсткими дедлайнами. Тщательными разборами: теми самыми – тотальными...
И я вдруг осознала, как далека я от того, что своими текстами хочу сказать на самом деле. Из своих черепков и осколков я составила новые узоры и новые формы. А Светлана вдохнула в них новую жизнь. Как и в меня. Я обрела авторский голос и авторский стиль. Мои герои стали смелее, и теперь я могу доверить им то, что хотела сказать сама. И ещё у меня изменился почерк… Меня прежней не стало. Но мне не жаль.